И куда теперь? В набат бить?
Латентный суицидник протестует против смерти насекомых? Ну, плохо Вовке. А кому хорошо? У него самого ярких моментов в жизни…
Перфилов задумался.
Ну, да, что-то яркое было только в детстве. Многое, конечно, вытерлось уже из памяти, но пронзительное ощущение леденцово-жёлтого света осталось.
У него было двое родителей, и ни один из них не пил как Вовкина мать. Другое дело, что они быстро ушли из его жизни, отец — от рака, мама — тихо, от микроинсульта.
Перфилов вытер непрошеные слёзы, оттолкнулся ногами. Над ним заскрипели кольца. Сидеть было тесновато, не под его, взрослое тело сделано.
Вперёд-назад, вперёд-назад.
Если, конечно, одними насекомыми дело ограничится, то и Бог с ним. Всякое бывает. Вырастет Вовка, исчезнет дар.
Дети — это дети, они всё остро переживают, верят в чудеса, сказки и оживающие по ночам игрушки. С возрастом острота притупляется, надрыв уходит, жизнь потихоньку начинает лепить что-то своё из маленьких заготовок, пускает в рост, ломает голоса, в седьмом классе это уже идиоты, озабоченные лишь особями противоположного пола, напялившими топики и короткие юбки.
Перфилов резко затормозил качели тапками. Не о том. Куда-то его не туда. Вопрос: что делать с Вовкой? Конечно, у него есть мать. Надо, наверное, поговорить с ней. Только я же для неё извращенец. Не на гитаре же ей играть. Ещё хахаль её…
Перфилов прижал пальцы к ударенной вчера брови. Нет, не болит уже, прошло. Но ведь он же, сука, опять сунется, как бы на защиту.
И вообще надо это мне?
Он сунул руки в карманы куртки и застыл, почему-то самому себе напоминая воробышка. Немолодого, пожившего, одинокого. С каких не начинать, а заканчивать надо. Что за присказка дурацкая? С воробышков, видите ли…
— Иди вон покачайся… — услышал Перфилов.
Голос, впрочем, резко оборвался. Как понял Перфилов, обладательница голоса заметила, что место занято взрослым. Он, правда, не пошевелился, даже когда по-утреннему длинная тень прочертила песок перед качелями.
— Кого ты здесь ждёшь, учитель? — спросила тень.
Перфилов повернул голову.
Вовкина мать, нечто подковообразное изобразив губами, с презрением смотрела ему не в глаза даже, а куда-то в грудь, в шею. Вовка стоял и как бы с ней, и как бы отдельно, за ней, но чуть в стороне. Лицо его было страдальчески искривлено. Вовка переживал и стыдился.
По сравнению со вчерашним появлением на пороге Перфиловской квартиры, Вероника Павловна была причёсана и напомажена. Фигуру её облегал кремового цвета плащик. Пьяная одуловатость спала с лица. Глядя на неё, Перфилов подумал, что она — молодая ещё, в общем-то, женщина, чуть за тридцать, тридцать два, тридцать три года. Симпатичная. Зачем пьёт?
— Так кого ждём, господин педофил?
Вовкина мать носком туфли зачерпнула песка и сбросила его Перфилову на тапки.
— Мам… — прошептал Вовка.
— Погоди. Пусть ответит.
Перфилов вздохнул.
— Вас.
— Ой, а чего меня? — развеселилась женщина. — Никак ориентация сменилась?
— Может, хватит? — спросил её Перфилов. — Какой я вам педофил?
— А я в полицию позвоню, и она разберётся!
— Вы же совсем не следите за мальчиком.
— Слежу! Слежу, чтоб такие, как ты, его в свои квартиры не затаскивали!
— Вы знаете… — Перфилов посмотрел на Вовку. — Вы знаете, что он насекомых убивает?
Вовкина мать расхохоталась.
Смех её, громкий, хрипловатый, ни рябинки, ни сирень почему-то не погасили, и он, задробив по оконным стёклам, взвился в небо.
— А ты, учитель, тараканов не бьёшь? Сказал мне сынок, сказал, что у тебя тараканник целый! Грязь и содом!
— Что вы выдумываете?
Женщина наставила на Перфилова палец.
— В общем, только увижу тебя ещё, сразу вызываю полицию. Пошли!
Она ухватила Вовку за руку.
Перфилов посмотрел, как они скрываются в подъезде, затем перевёл взгляд на тапки. Торопливый идиот. Может, это судьба, когда ничего не получается? Ни чудес, ни правильных поступков. Что со мной не так?
А может Вовка — антихрист? И жуки с мухами только начало его пути? Он грустно хмыкнул. Тогда уж точно без шансов.
— Руслан Игоревич!
Перфилов мысленно взвыл. Назойливая Лена спешила к нему от подъездных дверей. Улыбка — до ушей. В руке — пустая матерчатая сумка.
— Здравствуйте ещё раз!
— Да, доброе утро, — хмуро ответил Перфилов.
— А это у вас место для размышлений?
— Вроде того, — соврал он.
— А у меня было место для обид, — сказала Лена. — Когда я жила у бабушки…