Тяжесть его взгляда буквально придавливала к полу. И когда он успел стать таким колючим и острым? Но спустя короткое мгновение что-то изменилось, и глаза Эйдана больше не смотрели осуждающе. Меня словно опутало мягкой паутиной, из которой не было желания вырываться. Однако придётся.
– Извинений хочешь? – я резко вырвала свою ладонь. – Чего ещё? Молить о прощении на коленях? Помнится, ты тоже у нас не особо обязательный.
– Я хочу вовсе не извинений… – медленно протянул он, испытующе глядя на меня.
И в этом взоре читалось так много невысказанного, что я заметно стушевалась. Попыталась его обойти, но меня попросту не пустили, загородив лестницу.
– Ты забыл мои слова, Линч?
– О нет, Никки, не забыл. А вот ты кое-что забыла.
– И что же?
– Я хорошо тебя знаю. Очень хорошо. Лучше любого другого человека. И я могу понять, когда ты лжёшь.
Фыркнув, сложила руки на груди.
– Бред, – мотнула я головой. – Ты никогда не был таким проницательным.
– Ну-ну. Тогда скажи мне ещё раз, что тот поцелуй был ошибкой, – вкрадчиво произнёс он, незаметно становясь ближе. – Скажи, кем ты меня считаешь на самом деле.
Сам напросился. Набрав в грудь побольше воздуха, я выдала, глядя в его глаза:
– Тот поцелуй был ошибкой. Я поддалась… – но отвела взгляд и уставилась парню в плечо. Поддалась тебе. Но ты всегда останешься самовлюблённым избалованным аристократом, а я не хочу страдать из-за этого.
Под конец колючих слов, от которых воздуха становилось мало, мне пришлось сжать ладонь как можно сильнее, чтобы сохранить голос ровным. Но вопреки сказанному, губы Эйдана расплывались в довольной улыбке. Невольно я отступила на шаг, а Линч будто этого и ждал.
Он прижал меня к стене, но не касаясь. Упёр обе ладони в жёсткий камень, тем самым замыкая кольцо и не давая возможности вырваться.
– Я. Тебе. Не верю, – произнёс, чеканя каждое слово.
И обдавая губы своим жарким дыханием. Ароматом аниса и едва уловимым запахом дождя в знакомых яблоневых садах. У меня закружилась голова и голос скатился до шёпота.
– Это твои проблемы.
Эйдан усмехнулся.
– Рассказать, как ты себя ведёшь, когда пытаешься солгать правдоподобно? Первые пять секунд ты старательно смотришь в глаза, но потом тушуешься и отводишь взгляд. Не можешь удержать руки в свободном положении, сжимаешь кулаки или вертишь что-то в ладони. Так было вчера утром, Никки. Так и сейчас. Ты сама не веришь в то, что говоришь, но отчаянно пытаешься убедить меня. Жаль, мне понадобились сутки на то, чтобы разобраться, но сейчас…
Его язык порочно прошёлся по кромке белоснежных зубов, а я не могла отвести от этого действа взгляд. Слишком… откровенное обещание. Мне бы оттолкнуть его изо всех сил, бежать, воззвать к огненной стихии, в конце концов, но я лишь сглотнула, не в силах собрать мысли воедино.
Ноги стали ватными, а нервы натянулись, словно струна.
Зря я считала, что он так легко отступит. Иначе это был бы не Эйдан.
– Что сейчас? – прошептала едва слышно.
Желанные губы стали ближе.
– Сейчас я воспользуюсь этим знанием сполна, – и накрыли мои, вырывая изо рта последние крупицы дыхания.
Глава 3. Часть 3
Я не могла сопротивляться. Или не хотела? Не знаю.
Губы Эйдана вновь заставили сон и явь поменяться местами. Горячие, чуть шероховатые, но удивительно родные. В них хотелось утонуть, слиться с исходящим от них жаром, раствориться. Хотелось плавиться, как плавится на наковальне обломок серебра, чтобы позже обрести новую жизнь.
И я отвечала на поцелуй, хотя, если бы задумалась, нашла сто и один аргумент против.
Видимо, почувствовав, что сопротивления не последует, Эйдан усилил напор, почти до боли вдавливая мою спину в стену. Делился дыханием, которое мои губы подхватывали и возвращали ему, ласкал податливый язык своим, ведя в этом поцелуе, как в танце – умело, уверенно и основательно. И я с ужасом осознала, что мне этого мало.