«ГЕРИНГ: Кепплер еще там?
ВЕЕЗЕНМЕЙЕР:[10] Говорит Веезенмейер. Кепплер только что ушел. Он у Шушнига.
ГЕРИНГ: Может быть, у Микласа?
ВЕЕЗЕНМЕЙЕР: Нет, нет, у Шушнига! Они теперь всегда вместе.
ГЕРИНГ: Прошу вас, Веезенмейер, я остаюсь у телефона. Держите линию. Сейчас дело должно завертеться.
ВЕЕЗЕНМЕЙЕР: Так точно, я понял. Но Кепплер уже снова здесь. Передаю ему трубку.
КЕППЛЕР: Я снова говорил с Микласом. Результат: нуль! Он снова сказал «нет». Все отклоняет.
ГЕРИНГ: Словом, все отклонил?! Ну, хорошо! Немедлено позовите Зейсс-Инкварта!
КЕППЛЕР: Он здесь, в комнате. Я могу передать ему трубку?
ЗЕЙСС-ИНКВАРТ: Да, я слушаю.
ГЕРИНГ: Словом, как дела?
ЗЕЙСС-ИНКВАРТ: Миклас придерживается своей прежней позиции. Он не принял никакого решения.
ГЕРИНГ: Ну и вы думаете, что в следующие несколько минут он что-нибудь решит?
ЗЕЙСС-ИНКВАРТ: Шушниг и вся компания ведут у него переговоры. Я думаю, что все продлится еще по крайней мере 5 — 10 минут.
ГЕРИНГ: Ну тогда слушайте. Эти несколько минут я еще подожду. Если они закончат, немедленно вызовите меня, я сейчас у фюрера, в его канцелярии. Но сейчас действительно дело должно пойти быстро. Я уже не могу, да, собственно говоря, уже и нельзя брать и дальше на себя ответственность. Если в конечном счете Дело не пойдет, нужно сило/ брать власть. Что, разве не так?
ЗЕЙСС-ИНКВАРТ: Так. Если дело не пойдет, мы энергично выступаем. Скоро я вам доложу».
Последние часы Австрии
В то время как Геринг еще подстрекает Зейсс-Инкварта к последнему штурму, дворец канцлера в Вене напоминает растревоженный улей. Все суетятся, люди мчатся во все стороны по коридорам, старый меттерниховский дворец — кто знает, в который раз со дня основания — переживает исторические часы. С момента последнего телефонного звонка Геринга проходит более часа. Вечером, в 7 часов 57 минут, Геринг снова говорит по телефону с Зейсс-Инквартом.
«ЗЕЙСС-ИНКВАРТ: Я хотел бы вам доложить, что господин д-р Шушниг через несколько минут выступит по радио с речью и хочет заявить, что германское имперское правительство передало ему ультиматум.
ГЕРИНГ: Понимаю. Ну и?..
ЗЕЙСС-ИНКВАРТ: Правительство не считает себя больше в состоянии выполнять свои обязанности. Генерал Шилхавски принял командование армией и будет отводить войска. Господа придерживаются мнения, что следует ждать вторжения.
ГЕРИНГ: Значит, вас не назначили?
ЗЕЙСС-ИНКВАРТ: Нет!
ГЕРИНГ: А что? Вас сняли с должности? Или что?
ЗЕЙСС-ИНКВАРТ: Никого не сняли. Правительство — как это вам сказать — отстранилось от ведения дел и пустило события идти своим чередом.
ГЕРИНГ: И так хорошо. Тогда я сейчас дам приказ на вступление. А вы будьте начеку, чтобы взять власть в свои руки. А австрийские правящие круги предупредите о следующем: кто сопротивляется или организовывает сопротивление, подпадает под компетенцию германского военного трибунала. Понятно?
ЗЕЙСС-ИНКВАРТ: Абсолютно.
ГЕРИНГ: И это распространяется также на руководящих лиц.
ЗЕЙСС-ИНКВАРТ: Но ведь как раз они отдали указания, чтобы никто не оказывал сопротивления…
ГЕРИНГ: Это все равно. Миклас не хотел вас назначить, и это тоже сопротивление!
ЗЕЙСС-ИНКВАРТ: Ну да, конечно…
ГЕРИНГ: Следовательно, мы поняли друг друга? Вы теперь получили официальные полномочия. Действуйте энергично.
ЗЕЙСС-ИНКВАРТ: Слушаюсь!
ГЕРИНГ: Ну тогда всего хорошего. Хайль Гитлер!»
В это время д-р Курт Шушниг все еще сидит за письменным столом. Еще раз, в последний раз, он окидывает взглядом огромный кабинет, затем запирает свой письменный стол и идет к окну. С улицы все сильнее доносится шум толпы, скандирующей и кричащей нацистские лозунги.
Время: 8 часов 48 минут вечера. В этот момент снова звонит телефон в комнате Зейсс-Инкварта. Геринг срочно его разыскивает, но, так как того не находят, говорит с Кепплером.
«КЕППЛЕР: Зейсс-Инкварт сейчас выступил по радио и заявил, что, как министр внутренних дел, он берет в свои руки дела правительства.
ГЕРИНГ: Слушайте внимательно! Основное состоит сейчас в том, чтобы Зейсс-Инкварт взял в свои руки все правительство. Занимайте радио и другие здания. И еще кое-что: Зейсс-Инкварт должен немедленно послать в Берлин следующую телеграмму. Берите бумагу, карандаш и пишите:
«Временное австрийское правительство, которое после отставки правительства Шушнига видит свою задачу в восстановлении спокойствия и порядка в Австрии, обращается в данный момент к германскому имперскому правительству со срочной просьбой: окажите помощь ради избежания кровопролития. В интересах этого мы просим германское имперское правительство как можно скорее прислать воинские части».
КЕППЛЕР: Я записал. В остальном сейчас здесь такое положение: по улицам курсируют подразделения СА и СС, поэтому все спокойно.
ГЕРИНГ: Ну хорошо, слушайте меня, я еще что-то хочу сказать. Закройте границы, чтобы эти не перепрыгнули их вместе с имуществом.
КЕППЛЕР: Слушаюсь.
ГЕРИНГ: Подождите немного! Сейчас только мне пришло в голову, что посылать телеграмму Зейсс-Инкварту, собственно говоря, излишне, достаточно, если он позвонит мне и скажет, что согласен с текстом Как только Зейсс-Инкварт придет обратно, вызовите меня по этому делу. Я буду или у фюрера, или у себя дома Затем все должно пойти хорошо. Хайль Гитлер!»
Кто был таинственным узником отеля «Метрополь»
Ночь. Улицы все еще полны шума. «Извне не поступает никаких сообщений, — пишет в своих мемуарах Шушниг. — Мы сидим все в зале совета министров вокруг Микласа. Наконец и Миклас уступает насилию и подписывает список членов правительства».
Затем входит Зейсс-Инкварт, подходит к Шушнигу и советует ему просить убежища в венгерском посольстве в Вене. Но Шушниг отрицательно качает головой. Он хочет идти домой, в свою квартиру, к старику- отцу и своей невесте. Окруженный несколькими друзьями, он медленно идет вниз по широким мраморным лестницам.
«По обе стороны лестницы стояли люди в гражданской одежде, — пишет Шушниг, — на рукавах их пальто — повязка со свастикой. Итак, дворец канцлера уже был оккупирован. Они отдают приветствие поднятием руки. Мы безмолвно идем при бледном освещении вниз по лестнице. Горит лишь несколько фонарей. Затем Зейсс-Инкварт сопровождает нас до автомобиля. Несколько молодых людей прыгают слева и справа на подножки автомобиля. Потом машина медленно катится через ворота с железной решеткой…»
Шушнига сначала интернируют на квартире, затем год держат взаперти, укрывая от мира, в одной из чердачных комнат венского отеля «Метрополь». Никому, даже работающим там служащим, нельзя знать, кто таинственный узник комнаты, закрытой решетками Поэтому его лишили имени, и даже для наиболее посвященных он фигурирует как д-р Аустер. И когда уже немного стихает интерес международной общественности к его личности, ночью, в глубокой тайне, его перевозят в одну из самых изолированных частей пресловутого концентрационного лагеря Дахау. Здесь Шушниг встречается с многочисленными старыми бойцами австрийского рабочего движения, которые, преследуемые еще его правительством, попали за решетку! Эти люди — с которыми он теперь в одинаковом положении — на его собственном примере преподают ему великий исторический урок: успешно противостоять фашизму можно лишь опираясь на рабочий класс. К президенту Микласу нацисты были более снисходительны. Ему разрешают вернуться в свое поместье около озера Верти, где он и умер в 1956 году.
Но в ночь так называемого аншлюса, нацистской оккупации Австрии, за кулисами произошло еще нечто, чего нет в учебниках истории. Гитлер не забыл, что его друг Муссолини в день попытки первого нацистского путча, 25 июля 1934 г., бросил войска к перевалу Бренер, чтобы защитить суверенитет Австрии. Он опасался, что Муссолини вмешается и на этот раз. Поэтому между Берлином и Римом все утро и вечер шли взволнованные телефонные переговоры.
Гитлер сильно нервничает, до тех пор пока, наконец, вечером, в 22 часа 25 минут, не зазвонил телефон на столе в его кабинете. Звонит германский посол в Риме герцог Филипп фон Гессен.