Но утром, когда она сказала, что идет к ней, отец вдруг запретил:
— Милая моя, сейчас надо быть осторожнее со знакомствами и связями. А еще сегодня выборы. Будут беспорядки.
Пришлось остаться дома.
Дальше же началось совсем невообразимое. После новых выборов вдруг объявили, что избрание коммунистов в Рейхстаг недействительно. Выступивших против этого решения социал-демократов тоже выгнали. Начались политические аресты. Впервые прозвучало странное словосочетание: концентрационный лагерь. Эдварда вдруг перестала ходить в школу и редко появлялась на улице, а Магду все встречали теперь не со страхом, а с каким-то благоговением, даже фрау Аннегрет — и та стала смотреть с уважением. Когда же герр Майер, заговорщически подмигнув, шепнул ей в коридоре: «Кажется, Фидлер, вы сделаете головокружительную карьеру»… Магда не выдержала и решила: пора поговорить с отцом. Немедленно.
Сноски:
(1) — еврейский традиционный праздничный хлеб, готовится на шаббат (Субботу).
Глава IV
Ветер колотился в окно. Магда не ложилась, хоть усталость лежала на плечах свинцовым одеялом. Утром она обменялась дежурным приветствием с отцом и вдруг почувствовала: он тоже ищет разговора. Значит, надо запастись терпением. Что-то в глубине души подсказывало, что не надо торопиться и первой его начинать. Инициатива наказуема…
А еще она хотела встретиться с Эдвардой. Утром, когда все еще спали, Магда укуталась в белый платок и, захватив книги и тетради, побежала вниз по улице. Нужно было успеть до утренней толпы.
Запыхавшаяся и раскрасневшаяся от быстрого бега, она постучала в дверь. Ответа не последовало. Она постучала еще раз. Потом еще. Эдварда никогда не спала в это время, значит, слышала. Просто не открывала. Ледяные мурашки пробежались по спине, неприятно засосало под ложечкой. Что-то случилось.
Наконец послышался скрип ключа в замке, и дверь отворилась. На пороге стояла Эдварда, бледная и уставшая, с короткой стрижкой, совсем не такая, какой ее помнила Магда. Под глазом у нее красовался большой синяк.
— Тебе не надо сюда ходить, — произнесла она жестко. — Не ходи, пожалуйста.
— Но я скучаю, я хочу помочь! — возразила Магда. — Что с тобой?..
Эдварда сжала губы в тонкую линию, и из глаз вдруг покатились слезы.
— Уходи, — она стукнула кулаком по дверному косяку. — Уходи, ты накличешь беду на себя и на нас. Посмотри, что они сделали со мной, Магда!.. За что они так с нами? Мы просто шли из синагоги, когда штурмовики бросились на нас и избили дубинками! Посмотри же на меня! Какой у меня фингал!.. Посмотри на мою руку! Мне еще не исполнилось шестнадцати, а у меня уже появилась метка! Знаешь, кто я? Беженка! У моих братьев появились метки! У отца метка поменялась. Поменялась, понимаешь?! Я отрезала волосы, чтобы у нас были деньги!.. Я...
Магда шагнула к ней и крепко обняла, чувствуя, что Эдварду мелко трясет то ли от злости, то ли от истерики. Она задыхалась, захлебываясь слезами. Так они простояли, пока на улице не стали появляться люди. Тогда Эдварда встряхнула головой и отстранилась.
— Уходи, — повторила она уже спокойно. — Нам не стоит видеться. Бабушка очень больна. Мы все очень больны. Иди к своим. Ты убийца, я беженка, здесь все понятно. Я еврейка, ты немка, вот как это надо понимать. Пока.
Прежде чем Магда успела что-то сказать, подруга скрылась за дверью. Бессмысленно простояв у ее крыльца еще минут десять, Магда понуро поплелась в школу. Неужели какая-то метка на руке может разрушить дружбу?.. И ведь Эдварда обещала, что нет! Теперь сама же порвала связи. В душе зарождался гнев вперемешку с обидой и горечью. В школе ее теперь любят? Да к черту такую любовь, такую купленную дружбу. Это все не то. Совсем не то.
Зато какой благодатной почвой стала ее обида для разговора с отцом!
Горела пузатая зеленая лампа. На кухне было тихо. Только чайник кипел на газовой конфорке, и Магда прислушивалась к булькающей воде. Отец шепнул ей за ужином, что будет ждать ее в полночь. Мать как раз уснет. Что-то он задерживался. Клонило в сон, но Магда держалась. Завтра все равно выходной, можно будет проваляться в постели до обеда.
Отец пришел бесшумно, она даже не заметила его появления и испугалась, услышав шепот:
— Ну, девочка моя, мы с тобой заговорщики. Садись поудобнее, будешь чай? Я закурю?
Это значило, что разговор будет долгим. Сначала говорила она. Магда рассказала все, включая про слухи в школе и про утренний разговор с Эдвардой, про то, как она ее выгнала и какие слова сказала. Отец выпустил колечко дыма к потолку и произнес: