— И Росция сегодня между вами, друзья мои, — сказал Цицерон, любезно кивнув актрисе, — не хочешь ли просить меня снова защищать твоего отца?
— Он говорит с Росцией… что он сказал?.. зачем она здесь?.. — зашептали в задних рядах толпы.
— Божественный Марк Туллий, — ответила Росция, — мой отец приказал мне только передать тебе от него тысячу приветов и пожеланий всякого благополучия; он каждую свою молитву сопровождает молитвой о твоем здоровье, потому что нет пределов его благодарности за оказанную тобой помощь в его процессе. Твое божественное, несравненное красноречие — есть убежище всех несчастных. Я привела с собой молодую девицу и от ее имени умоляю тебя о позволении говорить с тобою, если можно, без свидетелей, потому что ее дело…
— Романического сорта? — усмехнувшись, спросил Цицерон.
Вся толпа, точно по команде, точно так же усмехнулась.
— Нет, не любовь, а честь отца ее.
— Хорошо, Росция; приводи ее завтра за час до полудня.
— О, светило наше! Демосфен великого Рима! выслушай ее сейчас! уважительные причины не позволят ей прийти к тебе в другой раз.
— Ее отец обвинен.
— Нет, великий Марк Туллий, она хочет мстить за его смерть.
— Вот интересное дело! — небрежно заметил знаменитый оратор, снова усмехнувшись.
Вся таила, как в первый раз, усмехнулась.
— Могу ли я надеяться? — льстиво спросила Росция.
— Хорошо, только она должна изложить свое дело кратко; мне некогда долго беседовать. Друзья мои, отойдите вон туда на четверть часа.
Вся толпа повернулась налево кругом и обступила большие роскошные водяные часы, устроенные в виде белой прозрачной урны, обвитой зеленью и цветами из разноцветного стекла.
Одни нетерпеливо стали следить за вытекающею водою, тайком досадуя на помешавшую им Росцию, другие же напрягали свой слух и зрение по направлению к креслу патрона, перешептываясь в догадках, какую это счастливицу удостоил Цицерон своей беседы.
Аврелия, испуганная величием обстановки, робко подошла и, совершенно растерявшись, упала на колени перед оратором, проговорив:
— Великий Цицерон, спаси от казни Лентула Суру!
— Я, должно быть, не верно расслышал твои слова, — сказал Цицерон, — мне послышалось что-то странное. Росция, что сказала твоя клиентка?
— Марк Туллий, я не клиентка Росции; она клиентка моего дяди, — горделиво возразила Аврелия, несколько обидевшись небрежным приемом, — я — дочь умершего Тита Аврелия Котты. Я тебя умоляю спасти от казни Лентула Суру.
— Чтоб он после женился на тебе, но Росция говорила, что дело твое — месть за отца.
— Да, да, это месть!.. мой отец погиб от Семпронии Люциллы, она его завлекла, обещала ему свою любовь, и бежала; он умер от этого.
— Интересный сюжет для драмы!.. найдется новый Плавт, или Теренций, или Энний и прославят твоего отца на сцене или в поэме. Но я не понимаю, чего тебе надо от меня.
— Люцилла хочет казни Лентула, я хочу помилования.
— Две соперницы!
— Нет же, нет!..
— Не пробуй бороться с Люциллой, моя отважная девица, эта противница не по твоим силам.
— Я дам тебе за труды все, что имею, только сделай Люцилле неприятность! — сказала наивная Аврелия с провинциальной откровенностью.
— Ни малейшей неприятности я ей никогда не сделаю, потому что она превосходная женщина. Твой отец сам виноват, если умер от любви. Если б Фламиний и не был мужем Люциллы, — я не стал бы защищать ни его, ни Лентула, потому что защищаю только тех, в чьей невинности вполне убежден, а таких безбожников не только защищать, но даже и обвинять-то не соглашусь, потому что их дела сами за себя говорят.
— О, Цицерон! — вскричала Аврелия, обнимая его колена.
— Четверть часа прошло! — раздались возгласы из дальнего угла залы.
— Аврелия, пойдем! — шепнула Росция.
— Очень сожалею, что не могу тебе помочь, благородная Аврелия, — сказал Цицерон, — но у тебя есть возможность найти себе помощь в ином месте. Женщины благосклоннее мужчин к красивым преступникам… твоя двоюродная сестра, Марция, уже произнесла свои обеты у жертвенника Весты; если преступник найдет себе защитницу в лице весталки, то он безусловно спасен; только я уверен, что и Марция не согласится защищать оскорбителя богов.
— Марция согласится! — радостно вскричала Аврелия, — о, благодарю, благодарю за этот совет!.. да пошлют тебе боги исполнение всех твоих желаний, великий Цицерон!
Знаменитый оратор насмешливо посмотрел на уходящих и занялся с другими посетителями.
Глава LIX
Любовные стихи весталки
Храм Весты был небольшое старинное здание из белого камня, круглое и сквозное вроде беседки из колонн под крышей, на возвышении из нескольких ступеней. Там неугасимо горел огонь на жертвеннике пред кумиром богини.
Это здание было окружено высокою каменною оградою, за которую никто не смел проникать, кроме дежурной жрицы и Великого Понтифекса. Только один раз в год растворялись эти таинственные врата для большего числа посетителей: 9 июня в праздник Весталий. В этот день жрицы торжественно возобновляли священный огонь, взяв его от лучей солнца. Они выносили из храма на двор большой, особо устроенный медный таз, наполненный легковоспламеняемыми веществами, и направляли на них медный инструмент в виде конуса, устроенный таким образом, что жгучие лучи полуденного солнца, сосредоточиваясь в нем, раскаляли его и зажигали вещества, находившиеся в тазу. Принеся новый огонь, жрицы снимали с жертвенника прежний. В этот день могли проникать в святилище все женщины, желавшие молиться о своем хозяйстве.
Каждый знатный римлянин, имевший нескольких дочерей, был обязан представить одну в кандидатки на должность весталки.
Избранные коллегией Понтификов, девочки 10 лет отдавались родителями в храм Весты для обучения под надзором старых жриц.
Достигшую 20-летнего возраста Великий Понтифекс вел в святилище. Там, стоя на коленах пред жертвенником, молодая девушка произносила свои обеты: целомудрия, усердия к исполнению своих обязанностей, честности, бескорыстия и других добродетелей.
После ее клятв жрец произносил над ней формулу посвящения и срезал всю ее косу, которую, перевязав лентой, она должна была повесить на священное дерево, росшее подле храма.
Все обязанности посвященной состояли только в подкладывании горючих материалов в огонь во время ее дежурства.
Достигши 30 лет, она покидала святыню, но была обязана прослужить храму еще десять лет учительницей маленьких девочек, отданных туда.
Сорока лет жрица совершенно освобождалась от служения и могла даже возвратиться в мир, но мы не видим в истории подобных примеров, потому что звание весталки было слишком почетно, чтоб отказаться от него.
Вокруг храмовой ограды была другая стена, окружавшая просторный двор, на котором находились роскошные помещения лиц, принадлежавших коллегии весталок, кладовые и т. п.
Вначале было только 3 священных девы, но впоследствии их было гораздо больше.
Роскошь их жизни и количество прислуги ничем не отличались от обстановки прочих богатых женщин.
Строгость их священных уставов в эпоху последнего века до Р.Х. ослабела.
В святилище проникали мужчины в женском платье, о жрицах ходили по городу не лестные для них анекдоты, культ Весты уронил себя, как и вся языческая религия, находившаяся тогда в процессе совершенного разложения. Это был субъект, пораженный неизлечимыми язвами, но красиво одетый, набеленный и нарумяненный, старавшийся казаться молодым и здоровым, но уже дряхлый, больной, умирающий.
Евреи легко могли бы найти себе бесчисленных последователей в Риме, но их пренебрежение к язычникам и узкий взгляд на земную задачу желанного Мессии, долженствующего явиться только для них одних, не привлекали, а скорее отвращали сердца от единственной веры, могшей в те времена обновить душу человека.
Они не пропагандировали.
Утратив первобытную искренность верований, еще уцелевшую в провинции, римляне поневоле отдались аллегорической философии.