Глаза Аминандра сверкали, как у тигра; он весь трясся от злобы; его грубый голос дрожал и прерывался. Он ударил кулаком по столу, и мраморная доска разлетелась, точно по ней ударили тяжелым молотом.
— Что ты наделал, слон бешеный! — вскричала Мелхола.
— Заставлю моего невольника работать, и заработает он, — ответил Аминандр, — заработает, если не захочет, чтоб его голова разлетелась, как этот стол.
Он выпил кубок вина.
— Ложись на эту постель! — сказал он невольнику, — и спи до моего возвращения. С зарей в путь!.. а ты, капитанша мышиной лодки, давай мне коня!
— Зачем? — спросила Мелхола.
— Давай!
— Слон бешеный! — проворчала еврейка, уходя.
— Слон бешеный!.. — повторил Аминандр, выпив залпом еще кубок, — раздавлю я вас всех моей пятой!.. раздавлю!.. Нарцисс, выпей, чтоб уснуть.
Он поднес вина невольнику; тот не посмел отказаться и выпил.
— Ты знаешь эту комнату?
— Знаю, господин; эта комната дорого стоит; Мелхола дает ее для убежища только тем, кто ей щедро платит.
— И тем, кого боится. Лежи и спи, покуда я не вернусь.
Гладиатор вышел; вместо него вошла Мелхола.
— Каин отверженный! — вскричала она, — этого еще тебе не доставало!.. попасть в рабство!.. к кому? — от разбойника к разбойнику!
— Но Аминандр меня продаст.
— Дожидайся!.. продаст!.. кому? — кому-нибудь из своей же братии. Заставят тебя кашу варить в их вертепе или пленных стёречь, а при случае и на разбой пошлют. Не пойдешь, — раздробит он тебе кулаком голову с первого слова.
Она собрала черепки разбитой мраморной доски, сложила их в угол, взяла горшок с остатками каши и вино и вышла.
Глава VI
Сенатор в рабстве. — Дитя любви и горя
Фламиний лежал в полном безнадежном отчаянии на указанном ему месте, размышляя о том, что готовит ему Рок в будущем, куда и в чью власть забросил он его теперь? продаст ли его Аминандр, у себя ли оставит, для него было одинаково горько. Единственной отрадной чертой в характере разбойника было то, что он враг Катилины, следовательно, не выдаст его назад мучителям.
Наружность Фламиния изменилась от голода и болезни; лампа тускло освещала комнату; оттого, думалось ему, гладиатор не узнал его, как прежде на лестнице. Как обойдется он с ним завтра, если узнает, кто попал в его власть?
Давно уж он не пил никакого вина; оно сильно подействовало на его слабую голову; он скоро заснул сладко и спокойно, как уже давно не спал.
Фламиний куплен и сделался невольником без всяких прав состояния, невольником разбойника.
Через час Мелхолу снова разбудили; она встретила певца.
— Прощай, Мелхола, — сказал он, — я иду на юг с Аминандром. Через полгода я отдам тебе все, что должен. Помни, что после я могу тебе опять пригодиться. Со мной, Веселым Горемыкой, выгоднее вести дела, чем с веселыми расточителями. Я знаю, через кого писать тебе с юга. Помни все мои приказания!.. следи за мальчиком, чтоб он был непременно в наших руках.
— А твоя дочь?
— Следи, чтоб возвратившийся муж ее госпожи не продал ее в чужие руки.
— Все будет исполнено, господин певец.
— Я верю тебе. Не забывай, что с одной стороны — деньги, а с другой — смерть.
— Будь покоен!
— А что делает невольник?
— Спит. Ты о нем не беспокойся!.. его болезнь…
— Не тебе меня учить!.. я знаю, что опасности еще нет. Прощай!
Взяв из рук еврейки зажженную лампу, певец осторожно вошел в потайную комнату, заслоняя свет рукой, чтоб он не потревожил спящего, поставил лампу на стол, сея на кресло у изголовья кровати и стал рассматривать лицо раба.
— Он спит спокойно, — думал он, — его дыхание ровно… вот он улыбнулся… верно, любимый образ мелькнул перед ним в грезах, или сладкая надежда озарила его сердце. Ах, как он изменился в эти три месяца!.. как бледно его лицо!.. как глубоко впали его глаза!.. смяты и спутаны бедные кудри!
Певец долго сидел, ожидая пробуждения невольника, но тот не просыпался. Певец прислонился головой к подушке и задремал.
Рука ласково тронула спящего за плечо и знакомый голос позвал: — Нарцисс!
Невольник с удивлением открыл глаза и увидел певца, сидевшего подле него; ему показалось, что это продолжение его сна.
— Нарцисс, бежим! — сказал певец.
— Электрон, как ты сюда попал? как узнал ты, что я здесь во власти этого ужасного гладиатора?
— Я обещал не приходить к тебе иначе, как с деньгами и свободой. Я сдержал мое слово. Я выкупил тебя.
— Электрон!
— Это правда. Я заплатил за тебя Аминандру все, что заработал. Я твой господин.
— Ах!
Невольник хотел поцеловать руку своего избавителя, но тот прижал его к своей груди и стал говорить: — Теперь плачь на груди моей о твоих бедствиях; выскажи мне все твои муки; будем страдать вместе!.. ты много плакал, мой бедный друг; я утешу тебя, осушу твои слезы, заменю их улыбкой счастья. Аминандр далеко не такой злой человек, каким кажется, и не нам судить его за его ремесло!.. не бойся его!..
— Разве ты с ним имеешь дело?
— Да, я его товарищ. Не бойся и меня!.. ты не годишься ни в колдуны, ни в разбойники… я найду тебе другое занятие. Ты страдаешь теперь?
— Нет, не страдаю.
— Зачем ты мне постоянно лжешь? ты страдаешь, опасаясь за твое будущее, потому что моя личность, как товарища бандита, внушает тебе ужас и отвращение.
— Нет, Электрон.
— Волшебство не лжет, как ты. Помни, Нарцисс, что я волшебник. Я вижу все твои чувства, несчастный простак. Ты теперь меня боишься, потому что стал такой же моей собственностью, как всякое животное или вещь. Сегодня я стану лечить твою руку, а завтра могу изранить ее хуже прежнего, сегодня я отдал за тебя мои последние деньги, готов отдать мою последнюю пищу и одежду, а завтра заставлю тебя голодать и мерзнуть при непосильном труде; могу продать тебя в рудники, в школу гладиаторов или заставить разбойничать. Эти опасения терзают тебя. Ты не выздоровеешь, покуда хоть малейшее опасение тревожит твою душу. Я это удалю от тебя. Я не могу скрыть, что я колдун и разбойник, не могу и не хочу притворяться. Знай меня сразу таким, каков я на самом деле, но не бойся. Для колдунов и разбойников есть, как и для всех, клятвы, которых они не могут нарушить, несмотря на гибкость совести. Слушай, Нарцисс, мою клятву: клянусь моей верной рукой, удачей, грядущей славой, гением моих волшебных чар, не истязать тебя, не обижать бранью или насмешками, защищать, как друга, не продавать человеку, который покажется тебе опасным, не изнурять никакой работой, не принуждать к поступкам, противным твоей совести.
— Ты добрый господин.
— Можешь презирать меня, но не бойся.
— Я не могу и презирать тебя. Ты поступил со мной великодушно. Ты мог заставить меня быть твоим сообщником.
— Не хочу; ты не годишься ни в колдуны, ни в разбойники… о чем ты плачешь, Нарцисс?
— Это слезы радости и благодарности.
— Полно, не плачь!.. отблагодаришь меня после. Я не требую от тебя никакой клятвы на верность мне; дай мне простое обещание; повторяй за мною: — Электрон Каменное Сердце…
— Я этого не скажу, потому что сердце твое доброе.
— Ну, по-другому: Электрон, мой защитник…
Невольник повторил.
— Мой верный друг.
— Теперь ты мой господин.
— Забудь об этом!.. нищему нельзя иметь раба, подавать не будут. Зови меня другом. Ты презираешь меня и мою дружбу?
— Я не презираю тебя, благодетель, но не смею быть твоим другом, могущественный волшебник, быть может, олимпиец! Надо было заплатить больше миллиона за мой выкуп, а ты выкупил меня за 200 сестерций!.. только сверхъестественной силой ты мог сделать такое чудо.
— Я хочу быть твоим другом.
— Мой верный друг, если тебе угодно.
— Повторяй дальше: — я готов делить с тобою радость и горе нашей общей участи; я не сбегу, не покину тебя и не поссорюсь…