В тот же день вечером Лентул явился к Росции; с первых же его слов актриса поняла, что болтун затеял что-то особенное.
— Добрый вечер, божественная Росция! — произнес он самым льстивым тоном.
— Здравствуй, Лентул! — ответила она, пытливо глядя на гостя, — садись!
— У ног твоих…
— Надеюсь, что мои годы уже дают мне право избавиться от навязчивых нежностей молодежи.
— За что ты на меня постоянно сердишься?.. я принес тебе радостную весть.
— Какую?
— Твоя декламация в роли матери диктатора восхитила всех, и я уверен, что Демофиле никогда не произвести такого впечатления. Фламиний тебе свидетельствует почтение чрез меня.
— Давно уж он меня не посещал, — сказала Росция с некоторым недоумением, — неужели правда все, что о нем говорят?
— К сожалению, да; он разорился до последней крайности.
— Но Люцилла…
— Она не идет за него до возвращения отца ее.
— Боясь ваших ловушек! — произнесла Росция с улыбкой.
— Росция, — сказал Лентул, понизив голос, — я тебе скажу тайну…
— Которая не может удержаться на твоем языке? Эту тайну, без сомнения, весь Рим знает.
— Если бы знал весь Рим, то знала бы и ты. Фламинию очень хочется видеть Аврелию, дочь старшего Котты.
— Зачем?
— Он много слышал о ней от Люциллы; она с нею дружна; но он хотел бы, чтоб Аврелия не знала, что это он.
— Вы, золотая юность, что-то затеваете, — сказала Росция подозрительно, — если ты, Лентул, вздумал сватать здесь или возбуждать ревность… конечно, мой отец теперь не всесилен в Риме после кончины Суллы, но у меня есть и кроме диктатора покровители. Горе тебе, Лентул, если ты собьешь с толка Аврелию!.. она неопытна…
— Никто никого не хочет сбивать с толка… Кай Сервилий ненавидит Фламиния; он — жених Аврелии…
— Глупости какие!.. такой пожилой человек станет свататься за девочку!.. не верю!.. ты распространяешь сплетни о Люцилле, будто она задолжала два миллиона жидам; Люцилла и жиды!.. разве это соединимо?.. нет сплетника хуже тебя, Лентул, а ты спрашиваешь, за что я на тебя сержусь.
— Это не сплетни, а правда.
— Я все, все разведаю!.. выведу на свет все твои затеи, лживый человек!..
— Поди, к Натану и вели показать тебе расписки твоей неприступной богини, если не веришь мне.
— Причем же тут Аврелия? зачем вы ее приплели сюда?
— Я тебе повторяю, что Сервилий — ее жених; Люцилла над стариком смеется; Фламинию интересно видеть особу, воспламенившую сердце его мудрого соседа, а в деревне ее держат взаперти.
— Но ведь Сервилий принимает Фламиния, если он, как все говорят, уже стал женихом Люциллы…
— Принимает; они помирились вполне.
— То ты говоришь, что он его ненавидит, то помирились.
— Не помирились они, но вежливость ради Люциллы…
— Твои глаза выдают тебя, Лентул!.. что ни слово, то — ложь.
— Если ты исполнишь, Росция, мою пустую просьбу, то я доставлю тебе роль Андрии на домашнем спектакле в доме Афрания, роль, уже обещанную Демофиле с гонораром в сто тысяч.
— В чем эта просьба? ста миллионов не возьму, если придется впутаться в сплетни.
— Ты унизишь Демофилу; она разорвется от злобы!
— В чем дело?
— Аврелии хочется осмотреть святыни Рима.
— Ну!
— Она пойдет завтра с тобой и Клелией, постарайся задержать Клелию у часовни Курция, чтоб она туда не входила; займи ее разговором или начни отчищать платье, будто бы запачканное; Аврелии не говори, кто там со мной встретится: скажи, что не знаешь его.
— А он к ней там не привяжется?
— Ты можешь войти и все испортить, если я задержу там Аврелию дольше нескольких минут, достаточных для отчистки пыли на платье Клелии. Фламиний только взглянет на нее и послушает, как она произнесет два-три слова, — больше ничего не будет. Если Аврелия спросит, кто оттуда вышел, скажи, что не знаешь его.
Росции показалось, что выдумка Лентула, действительно, пустяки, угодливость одного шалуна ради любопытства другого.
— Шалуны вы оба, и ты и Фламиний! — воскликнула она гораздо ласковее, — когда вы наконец займетесь серьезным делом?!
— Твои советы, Росция, неоценимы!.. ты, как мать, остерегаешь нас, но… юность шаловлива!.. что за беда, если я иногда забавляюсь такими пустяками, как невинная выдумка?.. я слышал о долгах Люциллы… что за беда, если это ложь?.. Я буду дураком, а не она.
— Шалун, шалун! — сказала Росция, уже совсем смягченная лестью.
— Мы вполне ценим твое расположение… мы слушаемся тебя… я стал гораздо меньше пить и играть после твоих предостережений.
— Но продолжаешь вовлекать Фламиния в долги.
— Не я, а любовь вовлекла его; у Сервилия бывают гости, все окрестные помещики, жених должен быть хорошо одет и являться к невесте с дарами; Люцилла требует от него то ларчик из черепахи с кораллами, то веер, то еще что-нибудь.
— Я виделась с ней полгода тому назад; она ничего этого не говорила и не показывала никаких подарков жениха; что у них за отношения, — полная тайна. Она только жаловалась на нестерпимую скуку и расспрашивала о римской жизни.
— Странно!.. умея выведывать…
— Я в ней нашла особу, умеющую скрывать.
— Итак… моя просьба…
— Берегись, Лентул!.. если тут кроется западня, какая-нибудь низость…
— Никакой низости тут нет, уверяю тебя!
Мало-помалу сдаваясь на льстивые обещания и убеждения Лентула, актриса наконец согласилась помогать таинственной проделке его.
Глава XXXII
Таинственный богомолец. — Роковые стихи
На том самом месте, где некогда Меций Курций принес себя в жертву подземным богам за отечество, был в Риме маленький храм около прозрачного, чистого источника, осененного старою оливой, ствол которой был весь обвит не менее ее старой виноградной лозой.
Это место было прославлено множеством фантастических легенд.
После осмотра на берегу Тибра храма, в котором хранился старый корабль, будто бы привезший Энея в Италию, поклонившись и таинственной, не разлагающейся от времени свинье Энея, хранимой близ святилища Весты, Аврелия пришла, спустя два дня после похорон Суллы, к часовне Курция в сопровождении Клелии. Росции и веселого Лентула, неотступно просившего позволения сопровождать их.
Этот маленький храм не был роскошен; под его темными сводами находилось каменное изображение молодого всадника и жертвенник, постоянно украшенный цветами усердных поклонников.
Росции даже не пришлось хитрить; Клелия сама не пошла в храм, потому что много раз там была; она уселась на скамью около источника, отделанного в мраморный бассейн, под оливу, с удовольствием выпила, после длинной, утомительной прогулки, воды и занялась веселою болтовнею со своею клиенткою, посмеиваясь над кузиной из провинции, верившей безусловно каждому слову жрецов.
Клелия была доброй девушкой, воспитанной в строгих правилах нравственности, но она не могла быть очень набожною, потому что, постоянно вращаясь в высшем кругу римского общества, слишком близко видела всех верховных жрецов и жриц, знала всю подноготную их домашней жизни, много читала поэзии и философии; у нее сложился, присущий большинству тогдашних образов ванных римлян, скептический взгляд на запутанную мифологию Олимпа.
Но она была еще слишком молода и свежа душою, чтоб задавать себе разные трудные богословские вопросы, — искать настоящего Бога, как это было принято тогда называть. Она носилась душою не как печальная тень над бездной, а точно легкая бабочка над болотом, довольная и простыми цветами за неимением роз, — она без всякой критики, попросту, удаляла от себя все сомнительные думы с полным равнодушием. Ей было все равно, — будет ли бессмертие за гробом и какая-нибудь награда за добродетели и страдания или нет. Страданий она до сих пор не испытала, а добро делала без всякой задней мысли. Ей нравились мифы и легенды, нравилась и философия, отвергающая их; все это в ее голове как-то легко мирилось между собою, постоянно отодвигаемое на задний план ежедневною веселою суетою жизни. Клелия была одна из тех счастливых избранниц судьбы, которые могут найти себе друга и покровителя во всякой беде и примириться со всякими обстоятельствами.