«Он пришел, непременно пришел! — думала она, — сердце говорит мне это».
Она вошла в киоск и увидела мужскую фигуру. Это не Лентул; это — он!
Он бросился к ее ногам; он шептал ей о любви, умолял хранить его тайну.
Очарованная девушка положила ему на плечи руки и также шептала:
— Флавий, я люблю тебя; буду любить вечно!
Громкие голоса раздались подле киоска и вывели Аврелию из блаженного мира грез; она забыла, что ее кузина Клелия имеет обыкновение купаться ночью.
— Флавий, беги, беги!.. это Клелия!.. ах!.. — вскрикнула она, отшатнувшись.
— Пиши мне в Риноцеру через Фламиния, — шепнул он, — там мы увидимся.
И он исчез в кустах, выйдя в дверь, противоположную той, в которую в эту минуту уже входила Клелия со своими прислужницами.
— Кузина! — вскричала молодая девушка с изумлением, — что ты здесь делаешь?
Аврелия не ответила.
— Ты ждала меня, чтобы вместе выкупаться в последний раз, так?
— Да.
Это была первая ложь Аврелии; ей стало гадко на душе. «Девушка из рода Аврелиев лжет», — подумала она.
— Пойдем.
— Клелия, я не могу лгать! — вскричала она, горделиво выпрямляясь, — я не ждала тебя и не намеревалась купаться.
— Что же ты делала?
— Не скажу; я тебе больше ничего не скажу, потому что ты насмешница, ты не понимаешь меня, Клелия!.. ах, никто, никто не поймет того, что я чувствую!
Аврелия истерически зарыдала.
— Бедная ты моя кузина из провинции, что мне теперь с тобою делать?! — вскричала Клелия с оттенком иронического сожаления, — у нас не принято среди благородных девушек скрывать тайны вполовину; или их берегут про себя, ничем не выдавая, или доверяют хорошим людям. Ты, Аврелия, точно нарочно, дразнишь меня каким-то странным секретом, до которого мне в сущности нет дела. Мне жаль тебя… о чем ты теперь расплакалась так горько?
— Ах, Клелия, о нем!
— Опять таинственный незнакомец!.. тьфу, как он овладел твоим воображением!.. да брось его наконец, забудь!..
— Никогда!.. я одолею все искушения!
— Я тосковала целый год о моем Фабии, но ни разу не делала таких глупостей и, конечно, потом забыла бы его, если б батюшка не просватал меня именно за него. Будь же благоразумна!.. ты клялась не говорить его имени никому… я сниму с тебя эту клятву, приму на себя грех ее нарушения; скажи, кто околдовал тебя?
Она села с Аврелией на лестницу, ведущую из беседки к пруду в купальню, устроенную на берегу влево от беседки в бассейне великолепного фонтана.
Она ласкала ее, целовала, убеждала.; долго все было тщетно, но Аврелия наконец не выдержала и, заставив кузину поклясться в хранении ее тайны подземными богами, шепнула:
— Это — Флавий Флакк.
— Флавий Флакк, — повторила Клелия задумчиво.
— Ты его знаешь?
— Ах! — вскричала Клелия энергически, схватив себя за голову, — я догадалась. Бедная Аврелия, ты попалась в тенета, но я тебя спасу; я найду твоего Флакка, и горе ему тогда от моего отца!
— Клелия, я умру!
— Ты умрешь, если я не спасу тебя! — вскричала энергическая девушка, — слушай! — продолжала она спокойнее. — Флавий Флакк есть несоединимое сочетание имен, потому что первое из них плебейское, а второе — патрицианское. Я знаю всех благородных патрициев и высших плебеев. Есть люди, носящие имена Фульвий Флакк, Гораций Флакк, Корнелий, Валерий и другие; они все патриции.
Есть Флавии-Фимбрии, Тамфилы, — это плебеи.
Соединить эти два имени одному человеку нельзя, потому что имя переходит от предков к потомкам, строго охраняемое обычаем нашим. Имя — есть одна из священных принадлежностей римского гражданина. Ни патриций плебейское, ни плебей патрицианское не прибавит к своему имени. Вольноотпущенный раб может принять имя своего господина, но только второе, а не первое и не третье, и не иначе, как поставив его перед своим именем. Если б мой отец отпустил на волю Биаса, тот мог бы зваться Аврелий Биас с позволения господина, но Коттою — никогда.
Легкий ночной ветерок ласкал своим дуновением разгоряченные одушевлением лица молодых девушек, принося ароматы цветов. Белые и черные лебеди плескались у ног их в чистых водах пруда. Фонтан журчал, изливаясь из трезубца мраморной статуи Нептуна, истекая из бассейна в пруд в виде прелестного каскада, по нарочно положенным на его пути диким, ноздреватым камням с росшими в их расщелинах водяными лилиями и разными породами густого, кудрявого, водяного мха. Каменные стены киоска, похожего на греческий храм, белели среди темной зелени развесистых старых мирт, лавров, кипарисов и ореховых деревьев.
Все это было очаровательно, но богинею картины была Клелия, блиставшая в эту минуту не столько телесной, как душевной красотой. Эта милая девушка, полураздетая, готовая к купанью, решилась отсрочить любимое наслаждение ради слабой подруги, сидя рядом с которой, она давала свои советы, искренно желая спасти ее.
— Ты видела его на похоронах, во время прощанья с покойником? — спрашивала она.
— Нет, — ответила Аврелия, — если он и подходил, то не из первых, потому что ты мне называла каждого по имени.
— Странно! — заметила Клелия, — наша молодежь имеет несчастное и ужасное обыкновение всякими способами потешаться над провинциалами. Мужчину они стараются обмануть игрою в кости или на покупке; женщину — любовью. Твой Флакк — какое-нибудь подставное лицо из рабов.
— Вздор! — вскричала Аврелия — мой отец любезно раскланялся с ним и говорил во время нашей первой встречи, но он не хотел, как сначала и Лентул, сказать мне его имени.
— Очень странно, но я все это узнаю непременно. Нет тайны, которую не узнала бы Росция, и нет тайны, которую не разболтал бы Лентул. В чем он был одет, встретившись с твоим отцом?
— В одежде сенатора.
— Ничего не могу ни понять, ни объяснить; но я все это непременно разгадаю, найду нить для твоего выхода из этого лабиринта. Аврелия, милая моя, берегись, ты можешь погибнуть, не успев вскрикнуть. Мне жаль тебя.
Слабая и добрая душа Аврелии подчинялась малейшей ласке: теперь она отдалась точно также беззаветно Клелии, как сначала Сервилию, потом лукавому Лентулу, и, наконец, Фламинию; ей казалось, что нет на свете девушки лучше ее младшей кузины. Она то рыдала, обнимая ее, то улыбалась, радуясь ее любви.
В эпоху Августа это уже не соблюдалось. Тогда мы видим поэта Горация Флакка из отпущенников.
— Аврелия, — продолжала Клелия, — не тебе спасать других: ты сама, беспомощное существо, не могущее жить на свете без опоры; лучшая опора для тебя — хороший муж; пока его нет, — я твоя опора; пиши мне из провинции, если понадобится совет; я моложе тебя, но свет знаю лучше.
— Клелия, может быть, Флакк — не его имя: настоящего он не может сказать… мой отец не стал бы кланяться с дурным человеком.
— Это правда; тут странная тайна, но я ее узнаю; твой отец горд и благороден; этот человек, верно, не считается дурным. Но, ах, сколько у нас есть хороших, умных людей, делающих глупости!.. Юлий Цезарь, наш лучший молодой человек, прославился этим; его подвиги среди женщин неисчислимы!..
— Что же мне теперь делать?
— Радоваться, что уезжаешь отсюда, и забыть твое увлечение, как забывают сон.
— Но я ему поклялась в вечной любви!
— Уже, где, когда?
— Сейчас, здесь, в беседке.
— Он был даже здесь?!.. я держала бы пари на самое лучшее мое ожерелье, что это Цезарь, если б не знала, что он теперь на Востоке. Мы все это узнаем, а теперь пойдем купаться.
— Я одолею все искушения! — воскликнула Аврелия.
Глава XXXVI
Признание невольницы. — Могущество заклинания
Простившись со своей отвергнутой невестой после ее неудачной попытки примирения, Кай Сервилий смотрел ей вслед, пока она не скрылась из глаз его; потом он сел на скамью в беседке и глубоко задумался. Все для него кончено, все прошло!.. но он, как благоразумный человек, решился не поддаваться горю, а с твердостью перенести его. Он старался развлечься работою и разными хозяйственными планами, но это. ему удавалось лишь ненадолго; печаль терзала его сердце. На другой день он, вставши с зарею, пошел на вершину холма, разделявшего его владения от поместья Котты, и, усевшись там, стал смотреть на двор барского дома, хорошо видный оттуда. Он видел, как Аврелия усаживалась в повозку, как ласково прощалась со старою Эвноей и прибежавшею Катуальдой. Он невольно подумал, в какой экипаж посадил бы он Аврелию, какими заботами окружил бы ее во время дороги, если б был ее мужем.