— Наши отношения, Люцилла, нимало до тебя не касаются. Жених я Аврелии или нет, — не тебе это знать.
— Бездна разверзлась! — шепнула Аврелия, но Сервилий Нобильор, разгоряченный спором, не обратил внимания на ее слова.
— Слышишь, что она говорит? бездна разверзлась! — вскричала Люцилла еще насмешливее, — свалитесь же в нее оба, чтоб одному не тосковать в преисподней без другого!.. я на твоем месте, Кай Сервилий, заставила бы и Атилию кинуться вслед за Курцием, если фантазии поэта дозволяется коверкать все предания. Интересно знать, какая бездна могла разверзнуться пред тобой, милая Аврелия.
— Мне пора домой идти, — сказала Аврелия, встав со скамьи.
Она холодно ответила на поцелуи Люциллы; чуть не плача, горячо пожала руку Нобильора и ушла, не облегчив признанием своего сердца: ушла, ненавидя Люциллу, мешавшую все время ей.
Глава XXXVIII
Супруги-сплетники
К вечеру того же дня в дом Котты явился старый Вариний вместе со своею женою, не менее его старою Флорианой.
Они были небогаты и бездетны.
Старые супруги до сих пор, как во дни юности, горячо любили друг друга и были вполне счастливы. Не имея ни детей, ни хозяйства, они поневоле развлекались, интересуясь всякими пустяками и сплетнями, веря всему на слово с детским простодушием. Умер ли кто-нибудь по близости, ребенок ли родился, произошла ли помолвка, или ссора, — Вариний и Флориана прежде всех об этом узнавали и немедленно отправлялись разносить весть по околотку. Оба они принадлежали к низкому сословию, тогда еще недавно возникшему в римском государстве: они были дети отпущенников. Люди этого звания не могли тогда надеяться на хорошую карьеру в будущем, поэтому охотно удалялись из столицы, если имели возможность купить в провинции кусок земли в 10 югеров или того меньше, с лачужкой, называли это громким именем вроде вилла Амата или Авреата, и жили в этом своем поместье. Оба они были любимы, хоть и вовсе не уважаемы, своими соседями. Вариния любили молодые люди за его необидчивость, за то, что старик позволял как угодно потешаться над ним; старики же его любили, как хорошего рассказчика с неистощимым запасом занимательных анекдотов всякого сорта.
За это же самое любили Флориану женщины. Дети обожали старика и старуху за их сказки.
Но в характерах старых супругов, несмотря на их взаимную любовь, была противоположность, состоявшая в том, что оба они, будучи страстными охотниками до сплетней и новостей, понимали их и относились к ним различно, каждый по-своему: Варинию все представлялось в мрачном свете и преувеличенном виде, а Флориана все считала пустяками. Это вело к забавным спорам между ними каждый раз, когда они сталкивались на этом пункте, не — поселяя, однако, раздора у их мирного очага и не нарушая гармонии их любви и счастья.
Возвратившись от Нобильора, старый Вариний первым долгом сообщил жене, что у Котты пропала собака, превосходная, черная, злая собака, без которой теперь некому двор охранять.
— Экая беда стряслась великая! — возразила жена пренебрежительно, — да ведь это Нот пропал!.. это такая была дрянь, что его давно пора бы удавить… он ни на кого никогда не лаял.
— Напротив, такого верного сторожа во всем околотке не было да и не будет.
— Кому понадобилась эта гадина?!.. ни один вор на нее не польстится.
— Полно, пожалуйста, разве я его не знал? его, говорят, пропили… я знаю, кому пропили его эти мошенники: Мертвой Голове.
— Везде у тебя всякие страхи да ужасы, Вариний! никакой Мертвой Головы здесь не было… все это тебе или пригрезилось, или кто-нибудь выдумал для смеха да сказал, чтоб тебя напугать.
Спорили они чуть не трое суток таким образом о Мертвой Голове и пропавшей собаке, заменяя иногда, в виде отдыха, эти споры сетованьями о своей пропавшей прачке и ее сыне, покуда не развлеклись другими новостями.
Котта всегда был очень рад посещениям этих соседей, несмотря на то, что они приходили почти всегда во время обеда или ужина.
— Садитесь, садитесь, друзья мои! — пригласил он старика и старуху, — у меня найдется для вас плошка славной поленты с салом; кушайте! ах, как мне надоели эти противные, длинные обеды в Риме!.. сидят, сидят, лежат, лежат за столом… конца не предвидится!.. чуть не весь день и не всю ночь!..
— Хорошо ли тебя там угощали-то, сосед? — спросил Вариний.
— Вот что вздумал спросить! — воскликнула Флориана, — известное дело, что там каждый день пируют на славу!
— Будто и на славу! а я слышал, что тамошних кушаний непривычный человек в рот не возьмет… там, говорят, повара такие искусники, что могут зажарить собаку да подать вместо зайца съешь — не заметишь, тьфу!
— Ой, не ври, Вариний!.. наша Сира двадцать лет там в кухарках жила, пока ее не продали за старостью. Она уверяла меня, что этого нигде не водится.
Старики проспорили весь ужин, очень мало съевши по этой причине, а Котта все время смеялся, слушая их прения.
— Что нового случилось без меня, сосед? — спросил он, угощая Вариния фруктами после каши.
— Много, сосед, нового, — ответил старик, — да все новости-то неприятные.
— Не пой, прошу тебя, старой песни! — вмешалась Флориана, — кроме нашей пропажи, ничего особенно неприятного нет.
— Как нет? — возразил Вариний, — у Амиклы ребенка собаки загрызли.
— И совсем не загрызли!.. он подошел к цепной собаке и был укушен, — вот и все.
— Да ведь он умирает, совсем умирает… ему в руке кость перекусили… и не одна собака, а три.
— Ах, какой вздор! я его вчера видела.
— Что ж, что видела!.. а я сегодня слышал.
— Ну, а еще что? — спросил Котта.
— Много, много нового, сосед!
— Да ты его, почтенный Котта, не слушай! — перебила Флориана, — он все врет.
— Нет, ты ее, сосед, не слушай… у Минуция волк целую неделю в овчарню ходил да таскал на выбор по три лучших овцы… пастухи никак его не могли убить… копье бросят в него — не попадут; стрелу пустят — также не попадут; что за диво, думают. Наконец и подсмотрели: волк-то, как только выбежит с добычей из овчарни в поле, перекувырнется и сделается человеком, — оборотень, значит. А к Марку Петрею повадился такой же филин летать… прямо на окно его спальни, на самый подоконник сядет да и завоет. Ох, не к добру все это! слуги его видели: хлопнется филин об землю и станет человеком, а из себя красавец!..
— Полно молоть! — воскликнула Флориана, — погляди, болтун: Аврелия, наше милое дитя, ни жива, ни мертва от страха! что у тебя за страсть говорить на ночь такую небывальщину!.. у Минуция утащил волк всего три овцы, потому что пастухи их проспали… все это они выдумали, чтобы себя выгородить. К Петрею, правда, летал филин, но уж поверь, что в человека не превращался… а вот я слышала диковины, так уж от верных людей: сосед Фламиний, говорят, клад нашел, целых 400 миллионов.
— Маковых зерен что ль? — перебил Вариний.
— Не зерен, друг мой, — денег.
— Ну, ну, рассказывай, Флориана! — с саркастической улыбкой сказал Котта, — сосед, не мешай ей, я послушаю.
— Врет она!
— Да не вру же!
— А я слышал другое про него: будто он в землю провалился, сказали будто ему, что где-то в саду у него клад зарыт… он пошел ночью один…
— Не один, а с Лентулом, — перебила Флориана.
— Дай договорить, жена, стал он копать… копал, копал…
— Да и вырыл!
— И не вырыл… копал, копал, да и провалился… туда ему и дорога!
— И не провалился!
— Куда же он пропал-то? мне сама еврейка говорила, что он провалился.
— Может быть, она тебе и говорила, что провалился, то есть скрылся неизвестно куда, но не в землю же.
— Зачем же ему скрываться-то, если он деньги нашел?
— Отдавать их ростовщикам не хочет, потому что долгов у него вдвое больше.
— Не может этого быть!
— А я знаю наверное.
— Ничего не знаешь!
— Мне говорили про клад слуги Мелхолы; они подслушали, как Лентул говорил Фламинию: ты теперь богаче самого Красса; у тебя 400 миллионов.