Амиза сбежала вниз, в кухню. Лучина слабо освещала эту просторную комнату. Кухарка и ее помощница пряли в углу: все прочие слуги и служанки, поужинав, уже разошлись.
Увидев Барилла, скромно сидевшего поодаль, в темном углу, Амиза удивилась, отчего болтливый весельчак не говорит с кухаркой. Она подошла к нему к опросила:
— Чего тебе надо? почему ты нынче меня предпочел другим?
— Господин прислал вот этот букет своей невесте и желает ей доброго здоровья, — ответил невольник.
— Только?
Амиза равнодушно взяла букет и хотела уйти.
— Постой… погоди!.. — остановил ее молодой человек, схватив за руку.
— Чего тебе?
— Он велел еще попросить уксуса, настоянного на шафране.
— Принесу.
— Постой… да что ж ты все торопишься?
— Не хочу тебе быть в тягость.
— У меня есть до тебя просьба, Амиза… ты добрая…
— Да что ты сегодня какой кислый, Барилл?! нездоров ты или прибит?
— И нездоров и прибит… ах, Амиза, пожалей хоть ты меня бедного!.. бьют, бьют каждый день!.. никакой радости в жизни нет!.. никто меня не любит, не жалеет!
— Это ты намекаешь все на Катуальду?
— И она и все!.. послушай, пойдем в сад… я скажу тебе…
— Это что за новости?
— Пойдем!
— Нельзя. Госпожа рассердится.
— А она скоро уснет?
— Не знаю; как ей вздумается.
— Я боюсь тут быть долго; мой господин может ужасно разгневаться… он прислал меня, потому что Дабар пьян.
— Я сейчас все принесу и уходи скорее… мне не хочется, чтоб тебя опять били.
Она ушла наверх.
— Хорошо, — шепнул невольник Клеониму.
— Видно, что ты из столичных! — отозвался старик, — только сразу-то не надо бы.
— А что?
— А если настоящий придет!
— Успею уйти… ничего не боюсь.
В кухню вошел Сервилий.
— Барилл, — сказал он, — зачем нужна соседу шафранная настойка?
— Не знаю, господин, — ответил невольник.
— Я ее завтра пришлю.
— Если б можно было теперь!.. он разгневается.
— Долго искать.
— Это ничего, господин; мне велено непременно принести.
— Вздумает и — подай!.. ведь я не слуга его!.. ищи чуть не в полночь то, что ему вздумается просить!.. скажи, Барилл, здорова ли твоя госпожа, оправилась ли она от своего припадка?
— Плохо ее здоровье…
— Давно ли с ней это делается?
— Да уж давно.
— Испугал ее кто-нибудь? отчего и когда это сделалось?
— Господин, ей не хочется идти за тебя замуж… прости мою откровенность!
— Я это знаю.
— Она тебя ненавидит… чуть ты уйдешь, она начнет тебя бранить на все лады, даже жалко становится.
— Барилл, разве ты не знаешь, Катуальда тебе не говорила, что я…
— Что ты с ней поссорился?
— Мы не ссорились.
— Явно-то не ссорились, а… так… разлад вышел… я это знаю, господин. Ах, как мне тебя жаль!.. ты такой великодушный, а госпожа так тебя бранит!.. чего она только не говорила про тебя в Риме всем и каждому!
— И это правда!
— Клянусь тебе богами!
— Этого я не ожидал.
— Старым филином тебя называла… это она от Люциллы переняла, господин, борода у него, говорит, на помело похожа.
— Люцилла ее испортила, развратила! — воскликнул старый холостяк и ушел из кухни.
Кухарка с ее помощницей пристали к сирийцу с расспросами, как да что, он насказал им самых нелепых вещей об Аврелии и ушел с Клеонимом.
— Вызови непременно Амизу, старик, — шепнул он, уходя в сад.
Часа через два огонь в комнате Люциллы погас; в саду раздались осторожные шаги.
— Амиза! — тихо позвал сириец, стоявший под деревом.
— Барилл, ты опять пришел! — отозвалась молодая рабыня, — чего тебе надо, привязчивый?
— Ты одна жалеешь меня, любишь…
— А ты любишь Катуальду!
— Я ее любил, а теперь ненавижу за ее холодность.
— В самом деле?! — радостно вскричала Амиза.
— А ты любишь меня по-прежнему? ты прощаешь меня, Амиза?
— Барилл!
— Милая!
— Я люблю тебя так сильно, как Катуальде никогда бы не любить тебя… она — холодное существо, неблагодарное!
— Я в этом убежден, Амиза, у меня есть деньги… много…
— Откуда?
— Из сундуков моего господина.
— Да ведь ты был ему предан… неподкупен.
— Прежде — да, но он меня вывел из терпенья побоями; возьми… вот полный кошелек.
— Благодарю тебя. Я куплю себе новое платье, шелковое, какого ни у кого нет!.. Катуальда расплачется с досады.
— Ты скажи ей, что деньги дал мне тот богатый господин, который сегодня хотел меня купить.
— Отлично. Так и скажу.
— Еще одна просьба. Пришли или принеси мне завтра же теплый плащ; перешей женский на мужской фасон; только при всех-то не говори, что это куплено на мои деньги… вот тебе деньги за плащ… достань непременно или твой отдай.
— Мой, непременно мой… вот этот.
— Ты приди к нам, вызови меня в кухню и отдай, сказавши, что мне его дарит Катуальда.
Он пристально рассмотрел ее плащ, не отличавшийся ничем особенным.
— Так и сделаю.
— Прощай же, милая!
— Прощай, мой дорогой!
Влюбленные нежно расстались.
Глава XLI
Никто ничего не понимает
На другой день, когда еще утренняя заря только что показалась, а старая Эвноя, прачка и судомойка спали сладким сном, растянувшись на лавках кухни перед своим пробуждением, собаки залаяли и в наружную дверь раздался громкий стук.
— Кто там? кто притащился в такую рань? — спросила Эвноя с досадой, подняв голову со снопа соломы.
— Отоприте! — раздался голос снаружи.
— Мелисса, поднимись, пожалуйста!..отопри вместо меня… я так стала стара и больна!..
Судомойка нехотя поднялась с ворчаньем и впустила Амизу.
— Кто ты и чего тебе надо? — спросила она.
— Разве ты меня не узнала, Мелисса? — ответила рабыня ласково.
— Амиза, что ты так рано встала, уж вот нежданная-то гостья!.. вы привыкли спать чуть не до обеда.
— Мелисса, милая, вызови сюда Барилла.
— На что он тебе понадобился?;
— Катуальда прислала ему… вызови скорее!
— А если господин его не пустит?
— Я должна передать господину несколько слов от моей госпожи. Иди же!
Барилл был отпущен господином и пришел в кухню. Увидев Амизу, он сделал гримасу.
— Барилл. — сказала она, сладко улыбаясь, — ты желал иметь теплый плащ…
— Я желал! — вскричал он в недоумении, — разве за этими пустяками ты меня звала? говори скорее, что ваша вертушка-то прислала или поручила сказать, моему сычу, и пусти меня, не то он меня отколотит.
— Ты сам это придумаешь… она ничего не поручала мне. Катуальда…
— Катуальда… что Катуальда? ты опять хочешь затевать со мной ссору из-за нее?
— Она дарит тебе вот этот плащ… с капюшоном… какой ты просил… такой?
— Я никакого плаща не просил… однако, подай, от даримого не отказываются.
Он надел новую вещь на себя и стал весело повертываться.
— Вот, что значит попасть к хорошему господину! — говорил он, — меня вчера хотел купить молодой сенатор, ласковый, денег мне подарил при прощании, да не продали меня… ох, доля горькая!.. у Катуальды теперь всего будет вдоволь… добрая девушка, хоть и плутовка!.. не забыла отдарить за мои серьги.
— Она поручила мне сказать тебе наедине два слова.
— Некогда… прибьет старик… ну, пойдем в сад на минуту… за Катуальду и прибьют не беда!
Они вышли на террасу.
— Милый! — шепнула Амиза ласкаясь.
— Ты опять за прежние нежности! — вскричал Барилл, сбросив руку рабыни со своего плеча, — я тебе говорил, чтоб этого не — было!
— Здесь никто не видит.
— Убирайся прочь, постылая!
— Это твои вчерашние уверения!
— Вчерашние?
— Гнусный!.. вчера одно, сегодня другое!.. хорошо же!.. я докажу старику, что ты лапу запустил в его сундук.