— Тебе ль горевать, госпожа! — возразила молодая гречанка, — у тебя ли нет средств для достижения всех твоих желаний?! Мелхола верна тебе, потому что никто ей не заплатит щедрее тебя; ее агенты зорки, опытны и многочисленны.
— Все эти люди, Лида, могут следить только за естественным ходом событий; они могут удачно подглядывать, подслушивать, переодеваться, исполнять всякие роли; но как могут они предугадать случайность? они не помогут ни в чем непредвиденном. Нет ничего легче, как напугать моего мужа, напуганного с детства. Театральная торжественность таинственных сборищ этих злодеев произвела такое глубокое впечатление на эту юную, слабую душу, что никакие убеждения не могут заставить его смело отвернуться от своих мучителей.
— Что же теперь тебя заботит, моя добрая госпожа? не могу ли я. быть тебе полезной?
— Сейчас придет за мной незнакомый тебе человек и уведет меня; куда? — я еще не знаю. Я вернусь под каким-нибудь предлогом и сообщу тебе. Переоденьтесь все в мужское платье и идите вооруженные, чтоб издали охранять меня. Как жаль, что я лишилась Катуальды! она ни за что не соглашается покинуть дом Сервилия, потому что в ней его единственная защита… от какой грядущей беды, — вы еще не знаете, но я полюбила Катуальду за такое самопожертвование еще сильнее. Жаль, что я не могу иметь ее при себе!.. она — истинная дочь Севера; она вынослива, как дуб; сильна, — как молодая медведица; храбра, — как амазонка. Она хитрее даже меня самой.
Жаль, если это сокровище будет всю жизнь служить Аврелии; тоща заглохнут без всякого применения все ее достоинства. Чего не дала бы я ей за ее службу!.. сестрой была бы она мне, не рабыней.
Когда вы уйдете за мною, одна из вас должна остаться и через час сообщить батюшке, что я прошу его прибыть туда же, куда я пойду, с вооруженными слугами. Я не знаю, не расставлены ли мне сети; я еще не уверена в преданности моего нового помощника. Распорядись же, начальница моих ундин!
— Незнакомец уж, кажется, ждет тебя, госпожа; не он ли ходит перед домом?
— Да, это он.
Переодевшись в темное, простое платье, Люцилла завернулась в легкое покрывало и вышла на берег, где ждал ее Курий.
— Куда же мы пойдем, мой благородный помощник? — спросила она.
— К гроту Вакха, благородная матрона, — ответил он, — это довольно опасное место, уединенное; ты постарайся, чтоб тебя не узнали.
— С тобой я не боюсь, но не мешает принять меры. Это покрывало слишком прозрачно.
— Нисколько.
— Я переменю его.
Она сходила в дом, вернулась в другом покрывале и пошла с Курием.
— Что мой муж? — спросила она.
— Совершенно сбит с толка и напуган… ах, матрона!.. и его и меня так лёгко одурачить!..
— А Фульвия на моей стороне?
— Ах, нет, матрона!.. Фульвия ужасно боится, что наша месть не удастся… она меня отговаривает.
— Но ты…
— Я тебя не покину.
— Мне жаль вас.
— Мы, поверь, достойны жалости!.. я люблю Фульвию!.. ее нельзя не любить. Она пожертвовала для меня всем, что ей было свято и дорого. Дочь римского всадника, богача, она бежала со мною, бедным, безродным плебеем. Точно безумные, бросились мы, оба юные и наивные, в водоворот удовольствий, увлеклись лестью злодея… если есть под сводами неба люди, гонимые Роком и ближними, так это именно мы, — я и Фульвия. Нет нам, несчастным, нигде пристанища и ни в чем удачи.
Мы прожили наше состояние и задолжали. Раз, вернувшись домой, я получил страшный удар… Катилина похитил Фульвию!..
— Но он ее возвратил, не продал.
— Не продал!.. злодей перекупил все мои векселя у ростовщиков и похитил Фульвию, как заложницу, не сказав мне ни слова… я мог бы при помощи друзей или ростовщиков погасить этот долг, но злодей с усмешкой сказал, что залог лучше платы!.. разве это не ужасно?!.. продержав ее два месяца, он ее отпустил, но какою ценою унизительных просьб и клятв освободила она себя!..
— Несчастная!
— Он теперь отдал ее Орестилле в клиентки на все время, пока я ее не выкуплю, а выкупить ее я не могу, потому что с тех пор проценты наросли на проценты, дела мои запутались до мертвой петли…
— Я вас выну из петли, если вы будете моими друзьями.
— Победы Помпея над корсарами будут тяжелою гирей на твоих весах. Источник добычи оскудеет.
— Мой отец предложит все к услугам полководца. Он может содержать на свой счет целый год несколько военных кораблей, а при удавах и больше, потому что полководец платит воинам из добычи. Помпей уничтожит весь флот корсаров. Не одни мы будем ему помогать. Купцы охотно присоединят также свои капиталы, чтоб уничтожить грабителей.
Глава LIV
У грота Вакха. — Острый поцелуй. — Прыжок в окно
Грот Вакха находился среди уединенных утесов на берегу моря. Днем это было любимое публикой место для прогулов, но беда грозила честному человеку, попавшему туда ночью. Это было место сборищ для буйных расточителей, и даже для корсаров.
В тот вечер, когда Курий привел Люциллу, в гроте была пирушка друзей Катилины.
Курий и Люцилла выждали время, когда местность у входа в грот опустела; потом они подошли и заглянули внутрь. Из ярко освещенной пещеры нельзя было видеть, стоит ли кто-нибудь снаружи в темноте. Оттуда неслись звуки музыки, песен, говора и звона посуды.
Несколько минут Люцилла ничего не могла разглядеть и никого не могла узнать среди толпы, суетившейся вокруг столов, готовых для ужина. Все уселись. Люцилла разглядела, узнала… крик ужаса готов был вылететь из ее груди, но она удержалась… в гроте был ее муж.
Люцилла судорожно стиснула левою рукою руку Курия, а правой — рукоять своего кинжала. Она продолжала глядеть и слушать.
— Трус! — шепнула она чрез несколько минут о своем муже.
— Тише, матрона! — шепнул Курий.
— Я убью Ланассу!
— Ты погибнешь.
— Мы не одни.
— Не одни?.. ты предусмотрительнее, чем я полагал. Но ведь там 40 человек.
— Десяток трезвых не побоится 40 обессиленных вином, а при мне больше десятка. Курий, я хочу над ними посмеяться, не имея еще возможности отмстить. Приведи ко мне Лентула Суру.
— Зачем?
— Не говори никому в гроте, что я здесь; вызови Лентула, будто для того, чтоб сообщить ему нечто, важное для него одного; потом скажи, что тебе удалось завлечь меня, чтоб предать…
— Это опасно, матрона.
— Я люблю, чтобы мне повиновались беспрекословно. Иди!
Молодой человек проскользнул в пещеру, а Люцилла отошла и села на камень у скалы. Недолго пришлось ждать одинокой женщине, к ней подошел ее враг.
— Фламиний! — тихо окликнула она, — один из наших соседей по квартире сообщил мне, как ты ведешь себя и где проводишь время. Разве мало побоев перенесла я от тебя, мой тиран? разве мало огорчений я вытерпела? я пришла сюда, чтоб уличить тебя.
— Матрона, я не Фламиний, — ответил Лентул, — но мне приятно, что ты наконец убедилась в его неисправимости. Брось этого негодяя, Люцилла!.. я люблю тебя. Отмсти изменой за измену.
— Лентул!.. что за речи!..
— Пойдем со мной в грот!
— Этого недоставало!.. что мне там делать? я не пьяница.
— Не пойдешь, — я поведу. Ты моя, Люцилла.
— Я закричу.
— Кричи, сколько угодно: на берегу нет никого; твоих криков не услышат.
— Не услышат и твоих!.. ко мне, мои ундины!
Острый, короткий кинжал вонзился в щеку злодея. Десять невольниц вышли из своей засады и схватили Лентула, ошеломленного неожиданностью удара.
— Я тебя поцеловала, — сказала Люцилла, — хорош ли, сладок ли мой поцелуй?.. скажи твоему Катилине, что я не боюсь его проскрипции; скажи, что я занесла в мои проскрипции ваши имена, подписала ему, тебе, жадной до знатности Ланассе и всем вашим клевретам смертный приговор. Ха, ха, ха!.. ты не посмеешь сказать этого, потому что слишком почетно я угостила тебя. Рабыни, свяжите его и бросьте в горах, чтоб он всю ночь томился скукой я жаждой подле своего источника вина и веселья. Из пещеры не услышат за шумом его призыва.
Люцилла ждала еще несколько времени. К берегу причалили лодки, из которых вышли Семпроний и слуги его.