— Дочь, зачем ты здесь? — спросил он.
— Батюшка, — ответила Люцилла, — возьми отсюда моего мужа; здесь не его место.
— Неукротимая, поедем домой! — возразил старый воин, стараясь увлечь дочь к лодке, — брось этого негодяя!.. я не пущу его в мой дом.
— Я не поеду без него. Он спас мою честь; я спасу его.
— Люцилла, милое дитя… этот человек погиб… нам не спасти его! сжалься над старым отцом, прекрати мои страдания!.. поедем отсюда!
— Батюшка, мне ли бросить Квинкция, когда он погибает? мне ли не протянуть ему руку помощи? Он погибает не добровольно. Никто не в силах его спасти, кроме меня; никто не в силах помочь мне в этом, кроме тебя. Неужели ты покинешь меня без помощи? отец, минуты дороги!..
— Он погиб.
— Нет.
— Он изменил тебе.
— Его принудили. Его сердце верно мне. Я его прощаю, я его вырву из когтей тигрицы… выну из бездны.
— В чем твоя надежда?
— В милосердии Неба.
Люцилла смело подошла к пещере и закричала:
— Квинкций Фламиний, выходи!.. я уличаю тебя в измене.
— Люцилла!.. моя жена! — раздался горестный крик изнутри.
— Да, это я. Ты бил меня, ты угрожал мне смертью; ты подослал ко мне шпиона, который завлек меня сюда, чтоб похитить и продать. Твои планы не удались. Я тебя презираю и не боюсь.
— Что это значит? — вскричал Фламиний и выбежал из пещеры, но вдруг застонал. Люцилла метко ранила его кинжалом в правую руку.
— Ты хотел убить меня, хотел убить моего отца, — закричала Люцилла, стараясь, чтоб каждое ее слово было услышано в гроте, — вот тебе возмездие!.. ты больше не убьешь с этих пор ни одного человека.
Из грота раздался хохот.
Фламиний был привезен по морю домой в обмороке от потери крови. На рассвете он очнулся, заботливо уложенный в постель. Подле него стояла на коленях Люцилла и целовала его раненую руку, туго перевязанную обрывком от ее покрывала. Она старалась его разбудить, чтоб заменить перевязку лучшей.
— Люцилла, что все это значит? — спросил он, — зачем ты оклеветала меня? когда же я бил тебя?
— Тише!.. молчи!.. твоя рана не опасна; она скоро заживет, если ты не растравишь ее, лежи спокойно. Я доказала тебе, что решилась на все для твоего спасения. Я ранила тебя, чтоб они думали, будто ты болен, и забыли о тебе на время: я оклеветала тебя, чтоб они тебя не преследовали, думая, что мой отец и я ненавидим тебя и держим в неволе, чтоб они думали, что против их власти восстала наша власть. Я доказала тебе, как мало боюсь Катилины. Что же он не убил ни меня, ни батюшку? что же он онемел и оглох при нападении на его слугу? что же он не бросился выручить тебя?
— Люцилла… если я тебя не покину, Катилина поклялся, что тебе не жить!.. Расстанемся!.. тогда тебя не будут преследовать. Спасая тебя, я спасу и дитя мое. Все кончено между нами, прощай!
— Они больше хвастают, чем могут сделать.
— Солнце восходит… он велел мне быть у него… пора… если я промедлю, все пропало!
— Квинкций!.. ты мой пленник.
Он вырвался из ее объятий и бросился к двери; дверь оказалась запертой. Он заметался по комнате, как сумасшедший, произнося бессвязные слова. Окно спальни приходилось над воротами. Во двор дома везли сено для лошадей квартирантов. Увидев это, Фламиний дико вскрикнул, выпрыгнул в окно прямо на воз с сеном, спустился с него на землю, и убежал.
— Ах!.. — вскричала Люцилла.
Но она не упала в обморок, не упала на пол в истерике, как непременно сделала бы Аврелия и другие, подобные ей слабые женщины. Бледная, точно мраморное изваяние, стояла красавица у окна, глядя вслед беглеца, пока он не скрылся из вида, потом совершенно спокойно занялась своим туалетом и завтраком.
— Новобрачная Клелия Аврелиана желает видеть тебя, госпожа, — доложила Лида.
— Проси ее в атриум.
Люцилла пошла с веселой улыбкой к своей гостье болтать о пустяках.
Лентул, найденный поутру друзьями раненый и связанный, клялся отмстить и бранился, но упорно отрицал свое приключение; ничто не могло заставить его сознаться, что кровавый, острый поцелуй дала ему Люцилла, а не отец ее. Он стал больше прежнего льстить Фламинию, увлекая его все глубже и глубже в бездну порока.
Люцилла с помощью Росции нашла скоро своего мужа в Риме. Фламиний бросился в прежний омут с отчаяньем человека, для которого все кончено.
— Я не люблю тебя, Люцилла; я ненавижу тебя, — сказал он жене и дико захохотал.
Глава LV
Фальшивый брак
Все, описанное в предыдущей главе, случилось незадолго до разграбления бандитами округа Нолы, во время болезни Аврелия Котты.
— Оставь, дитя мое, мужа! — сказала Росция неутешной Люцилле, — если будет хоть какая-нибудь надежда на его спасение, я его спасу, потому что клялась его матери, а если нет, — покоримся Судьбе!
Люцилла вспомнила Аминандра, но гладиатор, откупившись на волю, пропал, присоединившись к Бербиксу и другим беглецам. Люцилла решила найти его и для этого переехала в свою Пальмату.
Мелхола, задобренная не только платой по всем векселям, но еще и ценными подарками, также перебралась опять в Риноцеру. Она нередко видалась с Люциллой, обещая ей употребить все свое влияние на ее мужа.
В ту ночь, когда Аврелия бежала от разбойников, около полуночи в кухне заброшенного господского дома Риноцеры Мелхола хлопотала около яркого огня, разведенного в очаге. Ее черные локоны, подстриженные наравне с плечами, красиво висели, прикрытые красной шапочкой, вышитой золотом. Светло-зеленое платье с узкими, доходившими до кистей рук рукавами, было опоясано красною лентой, также вышитой золотом. Грудь была покрыта множеством дорогих бус. Мелхола была бы очаровательна если б не портило ее лица выражение надменности и холодного презрения ко всему и всем в мире, кроме своих братьев по вере и барышей.
Вера и барыши — эти несоединимые элементы очень хорошо ладили между собой в ее душе. Для веры и верных она забывала барыши; язычников не щадила ради барышей.
Она заботливо следила за котлом, поставленным на огонь, а за ней, не менее заботливо, следил взором Квинкций Фламиний, лениво развалившийся на лавке, покрытой плохим тюфяком.
Молодой патриций был недоволен Мелхолой за то, что ужин не может свариться в одну минуту.
— Ужин готов, — обратилась к нему Мелхола, — иди будить твоего филистимлянина!.. что ты, Бездонная Бочка, все сердишься на меня? я ли не служу тебе?
— Я ли не переплатил тебе денег?!.. собрать бы все вместе, что ты от меня получила, вышла бы целая башня Вавилонская!.. — ответил римлянин сердито.
— Разве я виновата, что разбойники похитили дочь Котты? если б ты меня предупредил, что она нужна вашим, — этого не случилось бы. Но она будет ваша, потому что бандиты подрались и один из них, мстя за обиду другому, повел наших молодцов туда… чего же тебе надо? они ее к утру приведут. Но ты мне ничего не сказал.
— Забыл.
— Сам виноват, а на меня сердишься… если ее утащат не сюда, — не я виновата. Разве я могу знать, кто вам люб и кто не люб?
Оба молчали несколько минут. Мелхола возилась, вынимая кушанье из горшка на блюдо.
— Чего тебе, ненасытный язычник, надо? — с еще большей укоризной сказала Мелхола, — добыл ты себе жену богатую, умную, красавицу, каких на свете мало, любящую тебя… жил бы ты спокойно!.. бедные, бедные рабы духа тьмы, он же ложь есть и отец лжи!.. ввергнут твою душу, нечестивец, в геенну огненную, где будет плач и скрежет зубов!
— Все это не твое дело.
— Конечно, не мое; но мне жаль и твою добрую жену и тебя самого. За что ты разлюбил ее так скоро?
— Разлюбил я ее или нет, не твое дело.
— Она заплатила все твои долги; не ты моему отцу, а мой отец теперь платит тебе за это поместье. Она тебе накупила массу всякой дряни, которую ты зовешь редкостями, отделала твой римский дом и виллу близ Помпеи, давала пиры; чего тебе ещё надо было?
— Чего надо? — с горькой, принужденной усмешкой сказал Фламиний, — мне нужна свобода, Мелхола… слышишь? — свобода!.. заплатив мои долги, отец Люциллы строго пригрозил всем банкирам судом, если кто из них даст мне взаймы хоть один динарий. Семпроний могуществен; он может запугать и погубить даже без вины человека, если захочет; даже твой отец отказал мне в самой пустой сумме. Я жил, точно раб у госпожи своей: я ее ненавижу, а развестись с ней мне нельзя, потому что я вступил в религиозный брак… достань мне Аврелию, выкупи, если ее еще не убили, выкупи непременно!