— На мои деньги прикажешь? — саркастически спросила еврейка.
— О, змея, змея ты безжалостная! я на ней женюсь тайно под другим именем, понимаешь? увезу ее в Сицилию… такая жена — клад!.. Аврелия добра и чувствительна, как дикая горлица: послушна, как овечка; а главное — неопытна и доверчива невероятно!.. ее можно уверить, в чем угодно, стоит немного приласкать и разыграть роль несчастного. Она богата…
— Разбойники, я думаю, утащили и все ее миллионы вместе с ней.
— Никогда! старик был не так глуп, чтоб держать такую массу денег в доме: они, конечно, хранятся в храме Весты вместе с его завещанием, как делают все скупые богачи. Добудь мне во что бы то ни стало Аврелию; я дам тебе сто тысяч.
— За гибель человека? — тем же саркастическим тоном равнодушно спросила еврейка.
— Не тебе бы упрекать-то меня, Мелхола!.. разве хорошими делами занимается твой отец?
— Не тебе бы упрекать нас нашими занятиями, Фламиний!.. когда правосудный Бог взвесит на весах наши деяния, поверь, наши занятия не перетянут и десятой доли твоих!.. кого мы убили? кого мы ограбили? — никого. Здешний притон не мы завели, а твой друг, душегубец Катилина, и ты вместе с ним; мы только позволяем за хорошую плату складывать здесь товары и являться купцам за ними. Мой отец не корсар и не контрабандист. Если он донесет, ты же погубишь его, а притон все-таки останется цел по-прежнему и без нас. Вы сами, римляне, виноваты в развитии морского разбоя и контрабанды вашею алчностью; вы берете сверх законных портовых пошлин неимоверные поборы с честных купцов и требуете для своей столицы множество дорогих рабов, добываемых только разбоем. Вы сами покровительствуете таким образом этому гнусному промыслу. Не так было у вас в старину. Вы, хоть и язычники, поклоняетесь бездушным идолам, но снискали добродетелями вашими милость у Господа и он дал вам всемирную славу. Пленные девушки доверчиво отдавались под защиту ваших полководцев при взятии городов; цари считали за счастье для своих подданных покровительство Рима. Твой предок, Тит Квинкций Фламиний, был избавителем Греции от македонского ига, объединителем, благодетелем всех ее народов, со слезами благодаривших его. Похож ли ты, Фламиний, на твоего великого предка? похож ли самый ваш Рим на то, чем он был сто лет тому назад?!
Горячий монолог Мелхолы был прерван громким стуком снаружи в запертую дверь кухни. Она спросила, кто там, не решаясь отпереть. Сдержанное рыдание послышалось за дверью и слабый голос проговорил:
— Впустите несчастную, спасите от разбойников!
— Клянусь Юпитером, это она! — вскричал Фламиний по-еврейски, — покажи ей, Мелхола, что ты ничего не понимаешь по-нашему, если это она.
— И погубить ее прикажешь?
— Сто тысяч!
— За ее гибель?
— Я тебя задушу, злодейка!.. полтораста!
— Провались, гнусный, с твоими деньгами! я не продаю моей души духу тьмы и рабам его.
— Задушу!
— Ну, ладно; посмотрим, что из этого выйдет.
Еврейка отперла дверь и впустила Аврелию.
— Добрая женщина, проводи меня сейчас в Нолу, — сказала трепещущая беглянка, — я отдаюсь под твое покровительство, потому что меня уверили в твоей честности. Вот тебе плата за труды вперед. Возьми это ожерелье.
Мелхола взглянула на ожерелье, данное Катуальдой, и возвратила его назад, показывая мимикой, что ничего не понимает.
— О, боги! — вскричала Аврелия в отчаянии, — это, верно, не Мелхола!
Еврейка сделала пригласительный жест; Аврелия вошла в кухню.
— Мужчина здесь! — тихо проговорила она, готовая убежать, — куда меня привела жестокая судьба моя, к кому?.. сжальтесь над бедной сиротой, спасите меня!
— Ты гонима Роком? — спросил Фламиний из своего темного угла.
— Этот голос!.. боги!.. — прошептала Аврелия с изумлением.
Фламиний поднялся и подошел.
— Гонимый Роком у ног гонимой! — вскричал он, падая пред ней да колени.
Мелхола вышла.
— Флавий Флакк не настоящее твое имя. Я это узнала. Скажи мне, как зовут тебя?
— Не могу.
— Даже мне?
— Я Флавий, хоть и не Флакк. Но что тебе за дело до имени того, кто полюбил тебя безумно с первого взгляда? Аврелия, помнишь ли ты твою клятву в вечной любви? я поверил тебе, я надеялся… я верю и теперь. Ты еще любишь меня?
— Спаси меня, Флавий, если ты честный человек! отведи меня в Нолу к друзьям моим; если я не явлюсь туда, они будут обо мне тревожиться.
— Я исполню все твои желания.
— Пойдем же, пойдем!
— Увы! теперь это не в моей власти. Я не могу покинуть этого моего единственного надежного убежища.
— Где же Мелхола, еврейка, живущая здесь?
— Она в Неаполе по делам. Но ты устала, измучилась, Аврелия; отдохни, у меня готов ужин; отогрейся!.. ночь холодна; я вижу, как ты дрожишь; бедная, несчастная, мне жаль тебя; я завтра отправлю тебя к твоим друзьям, как только вернется Мелхола.
— Да, я не могу идти; я измучилась, — сказала Аврелия, в изнеможении присевши к столу.
Из-за полуотворенной двери высунулась голова заспанного, полутрезвого Лентула.
— Фламиний! — сказал он зевая.
— Разве тебе послышался его голос? — спокойно отозвался римлянин, — протри твои сонные глаза, мой друг; здесь нет Фламиния; зачем он сюда попадет, ведь мы его не ждали сегодня. У меня приютилось по воле богов такое же гонимое Роком существо, как и я сам.
Лентул оправил свой беспорядочный костюм и вошел в кухню.
— Вот неожиданная встреча! — вскричал он радостно, подсев к Аврелии.
— Может быть, ты, Лентул, можешь проводить меня сейчас в Нолу? — спросила Аврелия, — мне непременно надо быть там к рассвету, потому что меня будут искать.
Она рассказала молодым людям свои приключения.
Мелхола возвратилась, поставила на стол большую плоскую деревянную посудину вроде тарелки, выложила на нее огромного морского рака, только что сваренного ей в котле, разрезала его ножом, и пригласила кушать своих постояльцев.
— Жаль, что Мелхола уехала, а эта ее подруга не понимает нашего языка, — сказал Фламиний, боясь, что друг выдаст его ложь.
Лентулу не впервые приходилось участвовать в таких проделках; он бровью не повел, спокойно ответив:
— Да, очень жаль.
Поевши, Аврелия снова заторопилась в город.
— Я проводил бы тебя, благородная Аврелия, с радостью, но не могу этого сделать, — сказал ей Лентул, — пару лошадей, бывших здесь, взяла уехавшая Мелхола; других нет; пешком идти страшно. Мелхола знает пароль разбойников и корсаров; они ее пропустят, а без нее не пропустят никого.
— Ах, какой ужас! разве дорога в Нолу занята?
— Не знаю наверное, но я слышал об этом сегодня утром.
— Неужели ты, Аврелия, боишься провести одну ночь под кровом этим, — спросил Фламиний, — если ты не веришь, что я честный человек, то ведь я не один с тобой; здесь Лентул, хороший знакомый твоего дяди.
— Нет, нет, Флавий, я тебе верю; не обижайся, но спаси, защити меня!
— Я и Лентул будем твоими верными защитниками; мы не сомкнем глаз наших всю ночь, оберегая твои покои; ложись здесь и усни спокойно. На заре мы тебя разбудим, достанем непременно лошадей с повозкой, вооруженных людей для охраны, и отпустим тебя к друзьям.
— О, благодарю, благодарю вас обоих!.. я вам вверяю мою жизнь и честь… вы мои единственные друзья теперь.
Мелхола накрыла тюфяк чистой, тонкой простыней, положила другую подушку и покрыла улегшуюся Аврелию теплым одеялом.
Молодые люди ушли в соседнюю комнату и действительно не смыкали глаз всю ночь, сторожа свою добычу; они условились, как им действовать.