Едва не вскрикиваю, — хотя я и не из пугливых, — когда разворачиваюсь и утыкаюсь носом в грудину Гира Иддина. Мир снова кажется беззвучным и обездвиженным.
Он дышит надсадно, и даже черные брови взмокли, будто он только что планету оббежал.
Мне не по себе от того, насколько пристально меня рассматривает воевода. Мне тоже тяжело оторвать взгляд от той части его лица, что не скрыта маской, но я хотя бы пытаюсь.
— Что это произошло? Что с тобой? — требовательно спрашивает Иддин.
Глава 6
— Что ты здесь делаешь? — задушено выдавливаю и ненавижу себя в этот момент за колебание.
И его ненавижу.
Не только потому что он врывается в мою реальность во второй раз, а потому что я не спала половину ночи, выискиваю каждую информационную кроху про воеводу — и то, что я прочитала, погрузило часть мозга в оцепенение. Видимо, испытываемый шок растянулся пластилином в моих мыслях, чтобы психика не сломалась под натиском единого удара, если пережить шок одномоментно.
Слухи о беспощадном и всесильном военачальнике ходили еще до того, как секция Гирра начала захватнические войны. Был ли это действительно Гир Иддин, никто не знает, но он же должен был набраться где-то опыта?
В белых пустошах, на стыке секций, внутриклановая борьба длится до сих пор, и тот военачальник превратил в звездную пыль не один белый клан.
По обрывкам предположений напрашивался вывод, что в какой-то момент военачальник присоединился к Совету Гирры и к Тривиуму. Секция Гирра — недавнее государственное новообразование, — была рождена из хаоса исчезновения магии и битв между далекими секциями.
Воевода Гир Иддин крушил границы соседних секций, будто ступая тяжелым ботинком на рой докучливых и беззащитных насекомых. Его флот с фрегатом «АГОК» наводил страх даже на самую могущественную секцию — Илос, — расположенную вблизи Саргона, но выгодно отделенную от всех черными пустошами.
Воевода выжег четверть планеты Злед, добравшись до самого ядра, и все недоумевали, как именно ему это удалось.
Но я теперь знаю.
Гир Иддин повелевает магией и каким-то невероятным способом скрывает сей любопытный факт. Хотя на Коге он пользовался алыми вихрями открыто, прямо на глазах подчиненных нуртов и… меня.
— Что я, — обманчиво спокойно и медленно произносит Гир, а его грудина разрывается столь объемными выдохами, что на ней трещит одежда, — здесь делаю?
— Да, ты! И… не задавай вопросы. Не задавай.
Смех прорывается из него хрипами, искажение от эха внутри маски лишь подчеркивает глумление. Это его веселье… напоминает отчаяние, но он точно не найдет у меня сочувствия, особенно когда Иддин резко хватает меня за руку выше локтя.
— И еще… — начинаю я возмущенно, но тяжело продолжать говорить, когда реальность вокруг тебя истончается, словно пространство оказалось хрупким свертком пергаментной бумаги, исчезновение которой приоткрывает другую реальность.
О белый свет… О боги…
Мы стоим на вспаханном поле, а обнаженное солнце будто бы громоздкой лампой покачивается над головой — это настолько здешний воздух чудится плавящимся.
Вокруг бесконечные просторы, а земля усеяна ошметками металла и пластмассы, а кое-где… людьми. Это точно результат небольшого побоища.
Гир кивает мне, а подбородком указывает на что-то у меня за спиной. Рука все еще сжимает мой локоть, и я не вырываюсь.
Оглядываюсь побыстрее, дабы не успеть надумать себе ужасов.
Может быть, кто-то и выдаст мне медаль за смелость, но это будет точно не воевода. Нет сил реагировать на то, что он уверенно поддерживает меня, когда я слегка покачиваюсь, постигая увиденное.
Перед Гиром Иддином — и, получается, передо мной, — выстроились бесконечные шеренги военных, первые ряды которых явно наполнены старшими чинами, а двое мужчин справа напоминают официальных лиц секции Гирры, если судить по их темно-голубой форме с отличительными нашивками с изображением черной звезды.
А позади чиновников — многочисленные нурты в когортах и рядовые солдаты.
— Они не видят меня? — проталкиваю слова к выходу из горла, возвращаясь взглядом к темным глазам.
Корни моих волос взмокли у висков.
Я и не заметила раньше, что часть его маски съехала набок и теперь виднеется полоска щетинистой кожи возле подбородка. Кольчужная ткань кое-где порвана.
— Разумеется, нет. И не слышат то, что я говорю. Только с виду, со стороны, я все равно веду тут беседу с поднятой рукой. Теперь они считают меня окончательно умалишенным, — почти что равнодушно объясняет воевода.