— Мне что-то… не так, — обращаюсь я к ученой, когда мы заворачиваем к нужному переулку. Не хочу лгать про плохое самочувствие. — Прошу прощения, я не смогу вам помочь. Сегодня. Может, завтра?
Она пожимает плечами, но через пару мгновений окликает Дошодде.
Старик смотрит на меня исподлобья, его белесые ресницы шевелятся редко.
— Что же, надо будет объясниться с Цолохом. Дойдем до портала и вы все ему скажете.
— Я… потом. Цолох заходил к нам домой и… Если надо, я приду завтра в храм или к мастерским при Совете.
Я отступаю назад, не предоставляя старику возможности ответить. Шагаю быстро, и сразу же нахожу отрезок дороги, где можно перейти на другую сторону проспекта.
На Коге случались странные вещи, но ни одна из них не сравнится с тем, что… может быть… произошло возле Черты. Теперь я даже не знаю, какое время «присвоить» этому событию. Остается надеяться, что этого не произошло на самом деле.
Но среди вопросов, что огненной каруселью кружатся в голове, есть самый волнующий.
Откуда Гир Иддин знает о Черте?
Я никогда не слышала, чтобы об изломе говорили те, кто не жил на Коге или в Саргоне.
— // —
Я так и сумела привыкнуть к транспорту в столице. Спидеры кажутся привлекательными, но на них у меня не хватит финансов. Наземные бусы, скользящие по улицам на титановых стержнях, всегда забиты людьми.
Отправляюсь домой пешим ходом, в движении — все переживается легко. Двор Уруга расположен рядом с котельными, в одном из самых необжитых районов города. Как ни странно, Подземный примыкает прямо к центру столицы, хотя они напоминают два противоположных мира.
Центральные улицы Мароша обвивают Королевский дворец кругами, и еще надо попотеть, чтобы из них выбраться. Клятые лабиринты всегда забирают уйму моего времени, но все-таки шагать предпочтительнее, чем ехать или лететь.
Я практически подбегаю к косым деревянным воротам нашего двора. Обычно не общаюсь с Уругом до обеда, но в этот раз сразу же направляюсь на его поиски.
Пожилой мастер не удивляется моему появлению.
— Кога, Кога, Кога, — стискивает он меж зубов пластину из глины, будто проверяя ее на прочность. — Порталом, говоришь, собирались переносить?
Иногда у меня возникает подозрение, что Уруг относится к Совету с той же долей подозрения, как и я. Но он никогда не дает об этом знать прямо. Он вообще никогда ничего не говорит прямолинейно.
Впрочем, и с вопросами мастер тоже не лезет.
Как и сейчас: даже не интересуется причиной, по которой я отказалась от экспедиции в последнюю минуту.
— Займись сосудами, завтра снова прибудут сутии, — недовольно почесывает бороду Уруг. — И не трогай глину сегодня.
День тянется бесконечной скукой, ибо я запрещаю себе думать слишком много. Клятая Кога: никто не заглядывает туда даже на часок и больше никто не мечтает оттуда выбраться. Мне не стоило туда возвращаться.
Я все-таки добираюсь до кружали и замешиваю глину наспех, несмотря на запрет Уруга. Он не из вредности, он знает, что мое раздражение от неудач порой безмерно, а мою работу с последними изделиями из майолики можно обозначить как «крах».
Возможно сказывается то, что это изделия — альбарелли — предназначены для храма, а мое личное отношение к служителям оставляет желать лучшего.
Когда вечер напоминает о себе прохладой, выхожу на крыльцо нашего лысоватого, но уютного двора. Гигантская и щедрая на красные листья ветка, прорастающая из дерева соседнего двора, скрывает нас от неба как куполом.
Осматриваю подол платья, так как что-то блестящее привлекает внимание. Но перед тем как приблизить ткань к глазам, мое тело замирает само по себе — уж точно не по команде сознания — и я отвлекаюсь на странность, что ощущается осязаемой во дворе.
В воздухе будто бы застыло безветрие.
Мне кажется, ничто из природы не шевелится. Перевожу взгляд то на измятую зелень куста подле забора, то на копья травинок, протиснувшихся между дворовыми плитами остриями вверх.
Я выхожу на улицу, бесшумно приоткрывая ворота.
Обычно ворота скрипят.
Мягкий свет, изливающийся оранжевой дымкой из ламп-кувшинок на тонких металлических прутьях, — единственное, что делает нашу улицу уютной.
На дороге, где время давно исполосовало плиты трещинами, стоит мужчина.