— Куда ты смотришь? Кто здесь? — вдруг разъяренно требует Иддин. Мои руки переполняются энергией, ибо желание скинуть с него эту громоздкую маску почти непреодолимо.
Я ахаю, когда полупрозрачные синие вихерьки сами по себе слетают с подушечек моих пальцев. Сразу же пытаюсь спрятать руки, и будто бы оттереть магию с ладоней.
Несмотря на косые пряди, спадающих неровно на открытую часть его лица и полутемень, в которой он остановился, невозможно не заметить, как Гир смотрит на мои руки… зачарованно.
Вихерьки уже рассеились в воздухе со странным, почти мурчащим звуком. Никогда не слышала от них подобного.
— Ты думаешь, что я на твоем корабле, — растягиваю я слова, потому что усердно размышляю. — Но я здесь. У себя дома. А ты — на корабле. Но и тут… напротив меня.
Темные глаза смотрят на меня пару мгновений, не моргая.
— Где это «здесь»? — чеканит он каждое слово. — Где? Назови координаты, название.
Я планирую отступать назад, но суматоха мыслей мешает принять решение. Нет-нет-нет. Мне не нужны проблемы. Гир Иддин собирается захватить Саргон, как уже подмял под себя другие миры. А я стою тут с ним и беседую.
Это — то, что называется Гигантской проблемой. Размером с Галактику и со степенью невероятности, как действие самой магии.
— Кто ты? — так тихо произносит Гир, и словно сам не верит в то, что произносит это вслух.
Я? Я — никто. Моя миссия по жизни давно определена: выживать. Моя мама отдала за это свою жизнь. И я прекрасно справлялась с этой миссией — несмотря на странности в поведении служителей храма и старейшин Совета, — пока на моем горизонте не появился главный ублюдок Галактики.
Я отступаю назад, к нашему с мастером двору, а Гир Иддин прет на меня. Его грузные движения обрываются до того, как наберут полную мощь.
— Тебя здесь нет на самом деле, — нарочито четко проговариваю каждое слово. А голова сама по себе мотается из стороны в сторону. — Тебя нет.
— Ты скрываешь магию, не так ли? Ну да, ведь Цолох рядом. Зачем? — он повторяет это несколько раз и я не понимаю, что воевода имеет в виду. — Ты в Саргоне, точно. Только там есть такая магия, и только там ее нужно скрывать.
Искаженный помехами от маски голос едва сдерживает гнев. Но мне кажется, что воевода еще и шокирован открытием.
— Нет, — сцепляю я зубы. — Нет! И если только в Саргоне есть магия, то почему ты ею обладаешь?!
— Я найду тебя, — практически перебивает Иддин. — Что бы здесь не происходило… найду.
Деревянная поверхность ворот царапает кожу ладони, но я все-таки распахиваю одну дверцу.
Начинаю понимать, что над Чертой или внутри пропасти случилось нечто ужасное, но сейчас не время об этом размышлять. Как сделать, чтобы он исчез? Нет, он не найдет меня. Его тяжелый взгляд выветрится из памяти. Этот жуткий и длинный день скоро закончится.
— Ты знаешь, кто я, — кивает Иддин несколько раз, и недовольно сверкает глазами в сторону моей руки, открывающей ворота. — Скажи мне свое имя. Скажи мне, проклятье, ведь это ты утащила меня за Черту!
— Ни за что, — пот струится по вискам, а зубы сами по себе обнажаются. — Тебя здесь нет. А Черта… Все вернулось как было, потому ничего и не произошло. Тебя здесь нет.
— Правда?
И когда он хватает меня за руку, наши вихри встречают друг друга теплом и жадностью, но тут же рассеиваются, а мозолистая необъятная ладонь сжимает мою и дергает на себя.
Руку нужно вырвать из его хватки. Я знаю, что нужно. Но несколько мгновений, что смотрю на наши соприкасающиеся пальцы, тянутся бесконечностью, а в бесконечности неважно поступлю ли я правильно или нет.
— Отойди! — толкаю потом Иддина в плечо и нехотя поднимаю глаза на лицо в маске.
Его темные глаза оказываются совсем близко, и в них напряжение пытается преодолеть тревожность. В них есть что-то мягкое, как и несколько минут тому назад промелькнуло в низком голосе, и это поражает меня.
— Отойди! — остревенело пихаю его, но Иддин не сдвигается ни на миллиметр.
— Ты, на самом деле, не из Саргона, — почти задумчиво говорит он, продолжая рассматривать меня.
Вообще-то из Саргона, только дыру, на которой я выросла, никто не считает частью сектора. Есть пограничные планеты, а есть — Кога. Теперь на ней остались разве что только призраки прошлого. А я выжила.
И никто не заберет у меня право выживать дальше.