В послевоенное время на карте угольной промышленности появляются дальневосточный Буреинский бассейн, киргизский Узген, туркменский Кугитанг, казахский Экибастуз… Лишь Черноземный центр, Белоруссия, Прибалтика, Поволжье да еще некоторые другие районы не могли обзавестись своим углем.
Самый большой из местных угольных бассейнов — Подмосковный. Это «местный» бассейн для Центра, Но «место», которое он призван питать углем, так насыщено индустрией, что значение Мосбасса, по существу, всесоюзное.
Уголь Подмосковья низкосортный. Он дает много золы и сравнительно мало тепла и потому непригоден для дальних перевозок. Но дальние перевозки ему и не нужны: совсем рядом такие крупные потребители, как электрические станции «Мосэнерго», заводы Москвы, Тулы, Подольска, Ногинска.
Рост Подмосковного бассейна поразителен. До революции за три месяца он едва добывал столько, сколько Донбасс за один день. А теперь он сам стал «подмосковным Донбассом». В дни XIX съезда партии Мосбасс давал почти в три с половиной раза больше угля, чем накануне войны.
Донецкий бассейн за послевоенное время не только восстановил свою мощь, но значительно усилил ее. И все же оказалось, что удельный вес Донбасса составил не 87 процентов как было до революции, и не 57, как было перед войной, а меньше.
Это значит, что в стране растут и крепнут новые угольные центры — младшие братья Донбасса. География углеснабжения продолжает выравниваться. Комплексность хозяйства районов усиливается.
РАСШИРЕНИЕ БАКУ
Считая на тонны, угля добывается больше, чем нефти. Но нефть дает жидкое топливо высоких калорий, а оно еще нужнее угля. Много применений у нефти, она идет даже на духи. Но главное — нефть движет автомобили, суда, самолеты и тракторы. Без нефти не может жить современная страна.
В добыче нефти географическая однобокость была до революции еще более резкой, чем в добыче угля. Нефтяные тузы Кавказа безраздельно господствовали. Они добывали 97 процентов российской нефти, и бея страна зависела от них.
Добыча у Майкопа, на Эмбе, на Челекене и в Ферганской долине едва теплилась. Колосс Баку давал 83 процента, Грозный подбавлял 13.
Вес Баку был таким исключительным, давление Баку на наше восприятие столь было сильным, что и теперь, когда однобокость нефтяной географии устранена, мы называем тот район, которому этим обязаны, не иначе, как «Вторым Баку».
А «Второе Баку» уже дает больше нефти, чем первое.
«Второе Баку» — это множество промыслов, разбросанных на обширном пространстве от Урала до Волги.
О нефти за Волгой была заметка еще в первом номере первой русской газеты в 1703 году, при Петре. Приходили вести о признаках нефти и позже.
Бурлаки, тянувшие баржи по Белой, на привалах разводили костры, и было место, где они пригоршнями подбрасывали землю в огонь — пламя сильнее разгоралось. Это было за Стерлитамаком, в Башкирии, около деревни Ишимбаево, среди известняковых холмов — «шиханов». Один предприниматель пытался бурить там на свой страх и риск, да скоро разорился.
Только в советское время началась планомерная разведка этого нового нефтеносного района.
Академик Иван Михайлович Губкин, сопоставив строение Русской платформы между Уралом и Волгой с другими нефтяными районами Мира, твердо пришел к выводу: нефть должна там быть!
Но первая находка была случайной: в 1929 году на западном склоне Урала, у Чусовских Городков, бурили в поисках калийных солей и неожиданно встретили нефть.
Чусовские Городки, как промышленное месторождение, не оправдали себя. Но они подтвердили предвидение Губкина.
Нефть дали геологические слои тех времен, когда возникал Урал, когда к западу от него плескалось море. Слои эти простираются до Волги. Значит, нужно было искать нефть на всем этом огромном пространстве.
И искали. Везли буровые станки в далекую, бездорожную «глубинку». Пробовали бурить в заволжских степях, в вятских лесах, в жигулевских оврагах. Стачивали стальные шарошки о неподатливый песчаник. Загоняли в землю десятки километров труб.
В свое время бакинские промышленники дрожали от мысли: вдруг откроют нефть в Заволжье. Им нужно было сохранить монополию. И они за большие деньги скупали приговоры сельских обществ, запрещавших на их землях геологические поиски.