Любили мы и раньше свою славную, родимую Волгу, но оставить ее такой, какая она была, не захотели.
Раскроила всю страну от лесов на севере до пустынь на юге, разбросала притоки направо и налево и текла в покое, текла, как сто и тысячу лет назад. А на берегах ее стали расти и расти заводы, пожирать электричество. Где же взять энергию? Угля здесь нет, а нефть не затем открыли, чтобы сжигать под котлами. Пусть уж Волга сама и родит энергию, пусть не зря бросает в Каспий тяжесть 250 кубических километров воды в год.
Бегут, бегут бывало по реке пароходы, но бегут с опаской: глубины волжских плесов сведены на нет перекатами, их больше трехсот. И землечерпалки никак не могут с ними справиться. Что толку в глубоком плесе, когда на перекате матрос достает шестом дно и кричит «под-табак». Снег недолго задерживается в сильно уже разреженных лесах, он тает быстро и уходит сразу широким весенним разливом. Летней Волге воды остается немного. Весенний разлив — это летняя мель. У реки велик «твердый сток» — вода несет много мути, много «взвешенных» частиц. Отлагая наносы, Волга часто меняет фарватер, как в Саратове: то далеко отпрянут волжские воды от набережной, то вновь к ней приблизятся. Так было — и так не могло оставаться. Волга обязана была стать глубоководной рекой.
Волга пересекает засушливую зону. По берегам реки на полях колосья ждут: вот-вот дохнет суховей, будто подует из раскаленной печи. А внизу, в берегах, плещется вода, и ни одна ее капля не увлажняет почву. Волга должна оросить сухое Заволжье.
Вот и встала с первых же лет советской власти грандиозная триединая задача реконструкции Волги. Великую русскую реку нужно было заставить разом делать три дела: вырабатывать электроэнергию, орошать засушливые поля и быть хорошей судоходной дорогой.
Чтобы этого достичь, надо было продуманно, согласованно, смело размахнуться на громадном пространстве — не только от Калинина до Астрахани, но, как увидим, и пошире. Никакой капиталистической стране такая задача не под силу. Но и мы, при всех тех общественных преимуществах, какими обладаем, такую задачу можем решать только по частям.
И иной раз сами не замечаем, как далеко уже продвинулись к цели.
На Волге и ее притоках Каме и Оке будет построена цепь гидростанций. Они дадут много энергии — почти половину того, что сейчас вырабатывают все электростанции страны.
Плотины подопрут воду и превратят Волгу в цепь длинных озер — водохранилищ с большими глубинами. Подпор дойдет до подпора, водные ступеньки соберутся в сплошную лестницу. А кроме того, плотины верхнего течения станут задерживать талую весеннюю воду и спускать ее летом, в маловодное время. Разлив будет пойман и так распределен, что и летняя Волга станет глубокой. По потоку грузов она уподобится сорока железнодорожным магистралям.
Все это важно. Ведь Волга — хозяйственный стержень огромного районного комплекса. В бассейне Волги живет более четверти всего советского народа.
Это и называется реконструкцией Волги. Цепь сильных гидростанций, глубоководный путь и поливное, не знающее недородов земледелие.
Наступление началось с верховьев. Не только потому, что там Волга уже и станции строить легче, но и потому, что нижние станции рассчитаны на существование верхних. Ведь именно верхние станции задерживают основную часть весенней воды и, постепенно спуская накопленную воду, регулируют весь режим стока на реке. Пуская летом дополнительную воду, делая «попуски», они как бы доливают в реку воды и облегчают работу нижних гидростанций.
Во второй пятилетке на Волге была сооружена еще сравнительно небольшая станция в Иванькове, где начинается канал имени Москвы. За плотиной легло «Московское море», подпор воды зашел за Калинин. Когда едешь в поезде из Москвы в Ленинград, среди лесов за Клином видишь широкий разлив: это и есть «Московское море» на Волге.
Перед Великой Отечественной войной была построена более крупная станция пониже — в Угличе. А в ноябре 1941 года дала первый ток станция еще ниже — в Щербакове, бывшем Рыбинске. Это был уже гигант с диаметром рабочих колес у турбин в девять метров. На пути из Ленинграда пришлось перестроить два моста: детали генератора не проходили под фермами.
Затопив все низменное междуречье Шексны и Мологи, разлилось «Рыбинское море». Оно лишь вполовину меньше Онежского озера, по площади второго в Европе. Когда плывешь посредине, не видно берегов. Рыбаки промышляют на морских катерах. Волны в бурю вздымаются на высоту в два человеческих роста. Местный климат стал влажнее.