Заводы размещали продуманно. Тракторные — в зерновой полосе, а также поближе к источникам металла: Харьков, Сталинград, Челябинск. Заводы тяжелого машиностроения — в районах черной металлургии, где сразу был и поставщик и потребитель: один завод сел в Донбассе — Ново-Краматорский, другой на Урале — Уралмаш. Вагоностроительные — там, где легко сочетать лес и металл, — скажем, в Нижнем Тагиле. Заводы машин для хлопковых полей — в Узбекистане, крае хлопководства. Заводы драг — на подступах к золотоносной тайге: в Красноярске, Иркутске… Комплексность хозяйства увеличивалась, перевозки машин сокращались.
Города меняли облик. Старый торгово-ремесленный Харьков стал городом квалифицированных мастеров, инженеров, ученых. Челябинск из тихого провинциального городка превратился в крупнейший индустриальный центр: ни один тракторный завод мира не сравнится с Челябинским. Индустриальный облик приобрел Ростов: Ростсельмаш стал выпускать больше сельскохозяйственных машин, чем выпускала вся царская Россия.
В аграрном Поволжье на старом Урале, в далекой Сибири выросла первоклассная промышленность, сложились рабочие кадры, новая, индустриальная культура. Какое это имело значение — показала война.
Центр оказался в зоне сражений. Питать фронт оружием пало на долю индустрии Советского Востока. И он своей производственной культурой не только сравнялся с Западной Европой, но и превзошел ее.
Невиданному взлету индустриальной мощи Востока в годы войны, конечно, немало помогла эвакуация индустрии и рабочих из Центра. Но перебазирование промышленности не могло бы удаться, если бы уже ранее на Востоке не была выкована новая индустрия, новая культура труда.
На вершине этого взлета был Урал. В годы войны он не только строил танки, — он оборудовал их всем своим: своими моторами, своими подшипниками, своей резиной, своей электропроводкой, своей радиоаппаратурой, своими изделиями из пластмасс. Он производил свои станки: токарные, револьверные, сверлильные, расточные, шлифовальные, агрегатные, автоматические и всякие иные, а станки — это «сердцевина машиностроения», как говорил Орджоникидзе. Машиностроение проникло во все уголки Урала. Менялись и росли заводы: Уралмаш за войну увеличил производство в семь раз. Менялись и росли города: еще недавно железорудный и металлургический Нижний Тагил стал прежде всего городом машин.
Бывало в России с человеком, закутанным в шубу и обремененным припасами на далекий путь, шутили: «Собрался, как в Ирбит на ярмарку». Этот торговый городок северного Зауралья казался воплощением заброшенности, глухим захолустьем. Сейчас Ирбит — промышленный город, известный своими мотоциклами, автоприцепами.
Штрих Урала военных лет: в Свердловске возник турбинный завод; еще не было закончено строительство, а он уже давал продукцию: страна не могла ждать — это был у нас тогда единственный источник турбин. И рабочих и инженеров не хватало. Не хватало многого. Завод жил в непрерывном напряжении. Но свою задачу он выполнил. Лучшие турбостроительные заводы в мирное время осваивали за год не более одной турбины нового типа, — за один военный год на этом заводе освоили четыре типа турбин.
Урал совершенствовал технику: литье под давлением, штамповка вместо ковки, автоматическая сварка, закалка токами высокой частоты. На Урале выдвигались новые люди, герои труда, революционеры производства: бригадир сварщиков Егор Агарков, бурщик Илларион Янкин, фрезеровщик Дмитрий Босый. С дней войны мы помним имена этих героев труда так же, как имена героев-воинов.
Сейчас, в послевоенное время, Урал по размаху машиностроительной промышленности, по уровню ее культуры, пожалуй, мало в чем уступит Центру. Турбинный завод, только недавно родившийся, производит паровые турбины, идущие в Москву. В Челябинске создан часовой завод, который первым стал собирать часы на конвейере. Уралмаш строит небывалые землеройные машины: экскаваторы, выпущенные заводом за последние пять лет, заменяют труд полутора миллионов землекопов. Кроме всем известного Уралмаша, появился новый — Южуралмаш.
Культура экономических районов в значительной степени измеряется культурой их жителей, высота промышленного развития — совершенством мастерства. Тут Центр стоит на первом месте, но уже никто не удивляется, когда его в чем-нибудь догоняет или даже перегоняет бывшая «окраина». Московский токарь Павел Быков довел резанье металла до, казалось бы, немыслимой скорости — свыше 3 тысяч метров в минуту — и выполнил за четвертую пятилетку 22 годовые нормы. Но уральцы не отстали: свердловский зуборез Виктор Пономарев разработал такие методы работы на станке, что выполнил за то же время не 22, а 30 норм. Токарь Василий Колесов со Средней Волги придумал новую форму резца и, давая пример всем токарям страны, повысил производительность труда на станке в десять с лишним раз.