Бескрайные расстилались поля, но было заметно, что они не однородны. Часть сложена из крупных кусков, а другая вся исполосована, исчерчена межами, и по ней тянутся узкие ленточки: десяток, другой борозд — и межа, заросшая бурьяном да кашкой; несколько борозд — и снова межа…
Крупные куски — это помещичьи угодья, а мелкие лоскутки — крестьянские. Да и помещичья земля во многих местах была распахана и засеяна полосками, а не сплошным массивом:, помещики отдавали свою землю в аренду крестьянам, чтобы брать с них кабальную плату.
Помещикам, кулакам, монастырям и царской семье принадлежало две трети всей сельскохозяйственной земли. Остальная земля — худшая — была раздроблена между многими миллионами бедняцких и середняцких хозяйств.
Поля, расстилавшиеся по стране, не были пустынными — на них вечно трудились люди. Но мало плодов приносил им этот непрерывный, тяжкий труд.
Телега у межи с опущенными оглоблями; свежеотваленная лемехом земля; клетчатый след лаптя на ней. Согнувшись над сохой, идет крестьянин за своей лошаденкой, устало ее понукает.
Измучен человек, а работа все движется медленно. Ушел пахарь к тому краю полосы — не дождешься, когда вернется. Недаром сказано у поэта: «Ну, тащися, сивка…» Изо всех сил налегает мужик на соху, а все неглубоко она берет — вершка на два, чуть больше. Точно такой же сохой пахал его дед. Боронил такой то же бороной с деревянными зубьями. Сеял рукой из такого же лукошка. Молотил таким же цепом.
Тракторов не было. Зато косуль, и сох насчитывалось восемь миллионов.
Как-то перед первой мировой войной компания кулаков из-под Благовещенска-на-Амуре задумала приобрести в Америке трактор. На Амуре у богатеев было много земли, а рабочие руки в тех не очень густо населенных местах стоили сравнительно с центральными губерниями России дороговато, кулацкие хозяйства завели косилки, жнейки. Вот на берегах Амура, в нынешнем Ивановском районе, появился и трактор — керосиновый, марки «Могул». Налаживать трактор приехали американские механики, но они никак не могли приспособиться к непривычным для них условиям Дальнего Востока. Да и техническая грамотность их, видно, была невелика — лемехи шли слишком высоко, земля вспахивалась плохо. Местные агрономы указали, как исправить недостатки, но иностранцы пренебрегли их советами. Трактор стал вскоре ломаться, останавливаться.
Американцы, ничего не сделав, уехали. На Амур пускать трактор вывезли немцев, но и у них дело не пошло.
Подсчитали предприниматели свои барыши — выводы получились неутешительные: и горючее, которое тогда привозили с Кавказа, стоило дорого, и иностранные «специалисты» уж очень хотели нажиться, и сама работа шла плохо.
И вернулись к привычной тяге — к извечной сивке.
В дореволюционной России на мелко вспаханной, не знавшей правильных севооборотов, слабо удобренной земле и урожай был невелик. Колосья короткие, стебли стоят редко, на поле здесь и там зияют плешины… Да и у помещика дело с урожайностью обстояло немногим лучше: ведь он строил хозяйство в значительной мере на том же крестьянском труде, на той же средневековой технике. На усовершенствования помещик тратился неохотно, предпочитая «отработки» или дешевый батрацкий труд.
Пережитки крепостного правя, задерживали рост сельского хозяйства. Только в немногих местах — скажем, в свеклосахарных районах Украины — помещичьи хозяйства достигали сравнительно высокого уровня; много хлеба давал юг России, где расширялось хозяйство кулаков-колонистов, с некоторым применением машин. На остальном пространстве земледелие велось допотопным способом. А в Азиатской части России громадные земли были заняты отсталым кочевым животноводством.
Осенью, после сбора урожая, середняку на какое-то мгновенье казалось, что он может вздохнуть свободно. Часть хлеба продавалась. Выплачивались долги, на ярмарке покупались обновки, шумели свадьбы… Но ненадолго выглядывало солнце из-за туч. Уже зимой или с весны хлеб приходилось покупать. Крестьяне снова попадали в долги, сильнее затягивали пояс.
А бедняку и осень не сулила добра. Все, что достигал его упорный труд, уплывало из рук: часть — за аренду помещику, часть — в подать казне, часть — за инвентарь, за семена кулаку. И по-прежнему бедность, разорение.
Тяжелый гнет, малоземелье, отсталость техники, низкая урожайность — все это вело к неизбывной нищете, к постоянным голодовкам. При советской власти разрослись города, всюду развилась промышленность. Но так же широко расстилаются поля — без конца, без края. Это не прежние, а новые поля.