Разве могли тогда плодородные земли Сибири осваиваться в должной мере? Только перед первой мировой войной там шла довольно быстрая распашка.
Советская власть покончила с малоземельем, с нищетой деревни, и переселение в Сибирь приобрело совсем другой характер. Теперь это было государственной, заботливо организованной мерой по вовлечению в производство новых земель.
Рост промышленности и городов на востоке, оседание кочевников, общий подъем колхозно-совхозного сельского хозяйства повели к быстрому расширению посевов. Трактор поднимал целину. Повышалась урожайность и на старых полях. К началу Великой Отечественной войны сбор зерна в Западной Сибири удвоился. Заблаговременно была создана тыловая житница, которая за время войны еще сильнее развилась.
Но как ни быстро осваивались новые земли, целины еще много оставалось. В Северном Казахстане к началу войны под целиной (не считая залежи) была примерно половина пахотноспособной площади.
И вот только теперь возникла необходимость, созрела возможность резкого сдвига в освоении нетронутых земель.
Ключом к новым землям стал достигнутый высокий уровень тяжелой индустрии. Он позволил нам бросить силы на быстрый подъем производства зерна. Он дает нам возможность решить важную, до сих пор не решенную задачу — полностью включить в производство плодородные, но далекие черноземные и каштановые земли востока.
Конечно, и сейчас только от человека, от его труда зависит решение этой проблемы. Но труд на новых землях, на важнейших, наиболее сложных, трудоемких работах, в сильнейшей степени механизируется — а это чрезвычайно важно.
В 1919 году Ленин произнес памятные слова: «Если бы мы могли дать завтра 100 тысяч первоклассных тракторов, снабдить их бензином, снабдить их машинистами (вы прекрасно знаете, что пока это — фантазия), то средний крестьянин сказал бы: „Я за коммунизм“…» А за один лишь 1954 год на освоение новых земель было направлено 115 тысяч тракторов (в 15-сильном исчислении).
Быстрое увеличение распашки целинных и залежных земель явилось следствием нового качества — подъема нашей социалистической страны на новую ступень в развитии хозяйства, прежде всего в развитии тяжелой индустрии, в росте благосостояния народа.
Но работы 1954–1955 годов — только начало. Площадь целины и залежи на востоке составляет десятки миллионов гектаров. Эта земля в скором времени будет возделываться. Она даст много зерна, которое нам так нужно. В 1954 году партия и правительство приняли решение — уже в 1956 году довести посевы зерновых и других сельскохозяйственных культур на вновь осваиваемых землях не менее чем до 28–30 миллионов гектаров.
Подходит время полного вовлечения в хозяйство плодородных земель на востоке нашей Родины. Три с лишним века Россия ждала этого часа.
ПШЕНИЦА НА СЕВЕРЕ
Основной, решающий район пшеницы у нас — черноземная степь. Мы только что видели, что в пределах степи пшеничные посевы быстро расширяются на востоке. Казахстан, например, в 1955 году по площадям пшеницы догоняет Украину. Но совершается и другое перемещение пшеницы — она распространяется за пределами черноземных степей, завоевывает нечерноземную зону, движется на север.
Карту зернового хозяйства России пересекала черта, разделявшая «потребляющую» и «производящую» полосы. Черта шла от Киева через Тулу и Нижний Новгород до Вятки. Она казалась неоспоримой и вечной.
К югу от нее — чернозем, распаханные степи, излишек товарного хлеба: это полоса «производящая».
К северу — подзол, перелески, болота, недостаток хлеба: это полоса «потребляющая».
Говорили: «Верейскому уезду Московской губернии своего хлеба хватает до пасхи, Звенигородскому — до масленицы, Бронницкому — до святок, Можайскому — до рождества».
Когда-то, до развития капитализма, до быстрого роста больших городов, нечерноземная полоса имела собственный хлеб, но потом ее зерновое хозяйство захирело: его подорвала конкуренция новых, южных районов земледелия, где быстро распахивались безлесные, черноземные пространства, и этот южный хлеб, хлынувший на рынок, оказался дешевле северного хлеба. Мелкое крестьянство нечерноземных районов, разоренное помещиками и малоземельем, не могло устоять в борьбе со степными капиталистами. Не было у него средств для раскорчевки лесных земель, для осушения болот, для повышения плодородия почвы. Миллионы гектаров земли, пригодной для земледелия, оставались под можжевельником и ольхой, под кочками и пнями. Обнищавшие крестьяне бросали деревню, уходили искать заработок в «отхожих промыслах».