Природные богатства дореволюционной России тоже были обильны. Но при тогдашних общественных порядках они не были освоены, не были даже достаточно изучены, часто о них попросту не знали.
В России перед революцией добывалось всего лишь 30 химических элементов, а в СССР накануне войны в ходу было уже 80 с лишним элементов.
Минеральный мир у нас не только раскрывается и познается, — он вовлекается в производство, становится достоянием промышленности.
Советский Союз стал богат минералами. Но это не значит, что наши геологи уже решили все задачи. Впереди еще много работы.
Мы продолжаем испытывать недостаток в некоторых видах сырья. Сырье это нужно разведать в достаточном количестве.
Залежи минерального сырья у нас велики, но подготовлены для разработки они далеко не везде. Мало открыть месторождение, его надо изучить. Надо знать, где и какой глубины строить шахты. Надо быть уверенным, что на месте рудника угольные пласты или рудные жилы достаточно мощны. Подготовка месторождения к разработке иной разберет не меньше времени, чем его открытие.
Отличное сырье может лежать не там, где оно всего нужнее. Промышленные центры зачастую получают топливо издалека, а в неосвоенных местах оно остается нетронутым. Надо не просто отыскивать сырье — его надо искать по возможности там, где в нем наибольшая нужда.
Жизнь страны ставит перед геологами все новые задачи. И наши геологи стараются итти в ногу с жизнью.
Стране нужна железная руда на северо-западе и в Сибири, нужны новые месторождения марганца на Урале и за Уралом, нужны новые залежи коксующегося угля в Кузбассе, нужна нефть по обе стороны Волги, нужны месторождения нового топлива — газа, нужно многое другое.
Геологи отвечают на эти запросы: вот руда карело-финской земли, Кустаная и новых районов Сибири, вот Томь-Усинское и Тушталепское месторождения угля в Кузбассе, вот нефть под Сталинградом…
Вместе с открытием новых месторождений продолжается общая геологическая съемка всей страны.
Вслед за полной географической картой создается полная геологическая карта нашей Родины в масштабе 1: 1 000 000. Совершается дело крайней важности: идет подробная паспортизация недр великой державы, земли которой простерлись на две части света.
V
НОВЫЕ ГРАНИЦЫ
Советская страна так велика и так разнообразна, что нам потребовалось немало времени, чтобы обозреть ее физическую карту, ту основу, на которую уже потом общественная жизнь накладывает свой отпечаток — к изломам морского побережья, к змейкам рек, к неровностям гор добавляет знаки городов и сел, заводов и дорог, рудников и шахт. Но и на физической карте есть нечто не от природы, а от человека. Есть то порожденное обществом, без чего карта — не карта.
Границы — вот что еще нанесено на всякий картографический лист. Не рубежи морского берега, не труднопреодолимые русла рек, не горные хребты, разделяющие равнинную землю, — все это существовало от века и изменялось по своим естественно историческим законам. Нет, на карте есть еще границы, начертанные не природой, а людьми. Они рассекают и реки, и горы, и побережья морей, и угольные бассейны, и рудные поля.
Карта Советского Союза вся покрыта сетью внутренних границ, полных значения. Байкал не просто в СССР — он между Иркутской областью и Бурят-Монгольской автономной республикой, которые составляют часть Российской Федерации, входящей в Советский Союз. Пик Хан-Тенгри не просто в СССР — его северный склон в Казахской союзной республике, а южный — в Киргизской. Колхозная гидростанция «Дружба народов» построена не просто в СССР, а на скрещении границ Белорусской, Литовской и Латвийской республик, и в этом особый ее смысл.
Внутренние границы подразделяют не только Советский Союз, но и любое государство в капиталистическом мире. Существовало, конечно, административно-территориальное деление и в царской России. Но в разных общественных условиях сеть границ и говорит о разном.
КАРТА СВОБОДНЫХ НАЦИЙ
Петр Первый ввел полицейское расчленение России на губернии, помогавшее управлять, взимать налоги, набирать рекрутов. Позже Екатерина Вторая нарезала губернии по-своему. С тех пор окостеневшие очертания внутренних границ почти не изменялись.
Неоправданными рубежами зачастую рассекались хозяйственно единые области, даже города. Граница Московской и Владимирской губерний раскалывала пополам Орехово-Зуево, будто это по-прежнему две деревни, а не цельный и крупный промышленный центр. Разросшийся Иваново-Вознесенск не был даже уездным городом. Нижний Тагил с тридцатью тысячами жителей оставался «селом». В громадной Томской губернии появились новые хозяйственные центры: Новониколаевск — нынешний Новосибирск — и Барнаул; далекий Томск был не в силах с ними управиться, но губерния не разукрупнялась. А иной раз какой-нибудь помпадур получал нарочно для него выкроенную губернию, чтобы стать губернатором — «блюстителем неприкосновенности верховных прав самодержавия».