Русская культура принижалась. Инженера нанимать — так в Германии, книги читать французские, пением увлекаться итальянским…
Без разбору приглашали в Академию наук заморских ученых — нередко среди них попадались лжеученые. А талантливым русским людям не давали ходу, замалчивали их открытия, проекты клали под сукно.
Между тем русские ученые не отставали от заграничных. Они не отгораживались от мировой науки, воспринимали ее высшие достижения, но и сами щедро обогащали ее.
Только что было сказано, что на текстильных фабриках дореволюционной России ткани вырабатывались большей частью с помощью иностранных машин. Текстильные станки обычно шли из-за границы. По приглашению фабрикантов появлялись иностранные инженеры со своими машинами.
Да, машины стояли у нас иностранные. Но была ли виновата в том русская техническая мысль?
Неправда, что русские фабрики никогда не могли обойтись без заграничных машин. Еще в восемнадцатом веке наш изобретатель Родион Глинков создал прядильную машину. Позже пензенский механик Иванов изобрел остроумный чесально-прядильный суконный агрегат. В тридцатых годах девятнадцатого столетия фабрики Голицына, Похвиснева, Щекина, Матвеевых были оборудованы русскими машинами, изготовленными на московских предприятиях. Примерно тогда же на Александровской мануфактуре был введен аппарат комбинированной вытяжки, созданный в России.
А потом все это было снесено потоком иностранных станков. Русское текстильное машиностроение развивалось до 1842 года, когда был снят запрет на вывоз машин из Англии.
Ученым и изобретателям до Октября приходилось преодолевать хозяйственную отсталость страны и бюрократическую неподвижность властей, не заинтересованных в развитии русской культуры. Это сопротивление сдерживало научную мысль и ограничивало силу даже великих открытий.
Земля русская была обильна самородками. Народный гений то и дело заявлял о себе яркими вспышками мысли. У русских мастеров были золотые руки. Поразительны, но и трагичны эти взлеты творческой силы: народ талантлив, но его талант был закован в цепи.
В восемнадцатом столетии единственной механической силой на заводах были водяные колеса. Сын солдата Иван Ползунов, работавший на одном из сибирских заводов, создал паровую машину для заводских нужд, придал паровой машине значение всеобщего двигателя. Но, не успев сам применить свою машину, он умер. Его машину, вполне оправдавшую себя, администраторы не уберегли от поломок, а затем, с согласия столичных властей, и вовсе предали забвению.
В том же веке в Нижнем Новгороде родился и вырос Иван Кулибин. В детстве он помогал отцу торговать в мучном лабазе, грамоте учился у дьячка. Впоследствии, получив должность главного механика Петербургской Академии наук, построил модель огромного деревянного одно-арочного моста, придумал самоходное судно и коляску-«самокатку», изобрел прожектор и оптический телеграф. К сожалению, многие его изобретения не нашли применения, кроме мелочей, пригодившихся царскому дворцу: механического окнооткрывателя, зеркального фонаря для темных коридоров да бездымного фейерверка.
Константин Циолковский разработал теорию ракетного двигателя и сконструировал цельнометаллический дирижабль. Но у царских властей эти работы не нашли одобрения, и Циолковский, тратя на научные опыты свой скудный учительский заработок, жил и трудился в крайней бедности. Только Октябрьская революция принесла ему общественное признание.
Павел Яблочков изобрел дуговую электрическую лампу. В Париже «свечами Яблочкова» освещались театр Шатле, площадь Оперы и магазины Лувра. Первый в Европе электрический свет назывался «la lumiére russe» — русский свет. Яблочков известил о своем изобретении царское правительство, но не удостоился ответа.
Александр Лодыгин создал электрическую лампу накаливания. Он предложил электрическую лампу с молибденовой и вольфрамовой нитью. Но эти изобретения сначала прижились за границей.
Применив волны Герца, Александр Попов в 1895 году изобрел радиотелеграф. Вскоре с помощью радиограммы были спасены 27 рыбаков, унесенных в Балтийское море на оторвавшейся льдине. Но беспроволочный телеграф Попова не нашел развития в царской России.