Ленин назвал уголь «хлебом промышленности». И это верно: в нашей стране почти три четверти сжигаемого топлива — уголь.
Страна наша и до революции была богата ископаемым топливом. Но ее неотступно, год за годом, мучил угольный голод — «хронический топливный дефицит», как тогда говорили.
Хоть и продавали прекрасные донецкие антрациты в зарубежные страны, но гораздо больше угля сами покупали за границей. Заводы Петербурга работали на английском угле, который шел туда морским путем из Кардиффа и Ньюкасла. Прервись эта связь, иссякни поток заморского угля, и из-под ног крупнейшего индустриального центра России была бы выбита опора. Так оно и случилось в первую мировую войну, когда немцы заперли Балтику. А сразу перейти на свой, донецкий уголь было нелегко: железные дороги, связывающие юг с Петербургом, к тому не были готовы.
Да и не так много угля мог дать дореволюционный Донбасс — в 1913 году там было добыто всего 25 миллионов тонн. Темные, насыщенные газом и пылью шахты-«мышеловки». Удары кайлом-обушком: мускульная сила против каменной стены. Откатка лошадьми. В тени терриконов — ветхие хибарки…
И все же, по тогдашним российским масштабам, угольный Донбасс мог считаться большим промышленным центром. Он был не только главным, но и, в сущности, единственным углепромышленным районом страны. На карте угледобычи он возвышался исполином, потому что карта эта была почти пуста: Донбасс давал 87 процентов российского угля, а остальные бассейны — только 13.
Тринадцать процентов на всю остальную страну! Подмосковный бассейн еле дышал. Угольные бассейны Востока только намечались: лишь кое-где — в Кузбассе, в Кизеле, в Черемхове, в Сучане — добывали уголь для паровозных или пароходных топок.
Забота донецких промышленников заключалась в том, чтобы добиться у правительства снижения железнодорожных тарифов на их уголь и задавить конкурентов. И добились: добыча подмосковного угля и торфа, и так небольшая, резко пошла вниз. Ни в одной стране не возили уголь так далеко, как в России. И только в России пробег угля был длиннее, чем пробег промышленных изделий. Нелепо, но прибыльно.
К выгоде монополистов создалась уродливая география угля: на всю страну — единственный крупный углепромышленный район.
Советская власть все изменила.
Добыча угля в стране удесятерилась: 1953 год дал 320 миллионов тонн.
Теперь цифра угледобычи ежегодно вырастает на величину, превышающую всю добычу дореволюционного Донбасса. Старый Донбасс, крупнейший углепромышленный район царской России, стал у нас меркой не добычи угля, а лишь ее прироста! «Хронический топливный дефицит», который углепромышленники, чтобы нажиться, создавали нарочно, давно уничтожен.
Но потребность в топливе у нас растет так быстро, что шахтеры обязаны непрерывно увеличивать добычу угля.
Шахта теперь похожа на завод: целый городок наземных построек с механизмами, стальной копер, широкий ствол, высокие штреки. Нет ни стародавнего обушка, ни слепой лошади, ни «саночника», на четвереньках волокущего за лямки окованный железом ящик с углем.
Как того требует расположение угольных пластов, так у нас шахта и строится. Иначе обстоит дело в капиталистических странах, где территория угольных бассейнов изрезана единоличными владениями. Там частная собственность на землю ограничивает возможности разумного, широкого строительства.
После войны техника в наших шахтах обновилась, шагнула вперед. Зарубка угля, отбойка, доставка, погрузка в вагоны механизированы, а это были тяжелые, трудоемкие работы. Во многих шахтах угольные, струги двадцатисантиметровой стружкой отрезают уголь от пласта, породопогрузочные машины помогают удалять породу при проходке новых штреков.
Особая машина сама прокладывает ходы-тоннели диаметром в три метра, электрические поезда подвозят шахтеров поближе к забою, вводятся металлические крепления, лампы дневного света разгоняют, мрак и вконец отнимают у шахты облик подземелья.
Появились первые гидрошахты, где уголь отбивают струи водометов — тонну в минуту.
Механизация угледобычи все более усиливается. Главный тон в шахтах начинает задавать советское изобретение — угольный комбайн. Еще недавно он работал только на мощных пологих пластах, а теперь созданы комбайны для пластов крутых и тонких.
Там, где еще не применяется комбайн, уголь отбивают от пласта механизмами — отбойным молотком или врубовой машиной, убирают же лопатой. А комбайн не только механизирует отбойку, но и устраняет труд навалоотбойщика, вручную грузящего отбитый уголь на лоток конвейера.