Но не сразу приняло наше союзное государство тот контур, который мы ныне видим на карте. Было время, когда за рубежом великой революции поневоле оставались миллионы обездоленных людей, наших братьев по языку и крови.
Еще томилась под пятой Австро-Венгрии украинская галицийская земля. Еще властвовали над крестьянами Закарпатской Украины мадьярские помещики. А когда распалась, не выдержав испытаний первой мировой войны, лоскутная Австро-Венгерская империя, земли эти стали разменной монетой в руках империалистов Антанты, перекраивавших карту Европы. По живому телу резали они нашу родную Украину.
Так было на западе. А на Дальнем Востоке, на исконных землях нашей Родины, открытых и обжитых смельчаками-землепроходцами, хозяйничали японские самураи, их военные форты приросли к телу Южного Сахалина и к Курилам.
В годы гражданской войны империалисты штыками и деньгами утвердили реакционный режим в Прибалтике. Западные области Украины и Белоруссии попали в руки польских панов, а Бессарабия и Буковина — в руки румынских бояр.
Долго страдали наши братья в разлуке с Родиной. Тяжкое чувство: совсем рядом, за близкой чертой — родная страна, свой народ. А ты под началом у чиновника-иноземца, в кабале у кулака или помещика, севшего на чужую землю. Насильник смотрит на тебя как на раба, глумится над твоим национальным достоинством, над твоими обычаями, не дает твоим детям говорить на родном языке…
И лишь ныне соединились разобщенные народы. Посмотрите на карту новых советских территорий, помещенную в книге. Эта карта — свидетельство исторической справедливости. Вы видите земли, по праву воссоединившиеся с нашей страной. Вы читаете названия городов, сбросивших чужеземное иго и навсегда ставших советскими. Вы узнаете даты воссоединения: 1939, 1940, 1944, 1945; миллионы людей запомнили эти годы как счастливейшие в жизни.
Украинец-лесоруб из Закарпатья, украинец-шахтер из Донбасса, украинец-колхозник с Полтавщины, украинец-рыбак с Измаильщины, украинец-академик из Киева — ныне граждане одного государства. Белорус-полешанин не кланяется польскому пану — пана уже нет, и по земле, которая была им захвачена, идут тракторы, присланные из Сталинграда и Харькова. Чудское озеро уже не разделяет эстонцев и русских запретной границей — оно их соединяет.
Вновь вернулись мы к берегам Дуная, вновь вышли к открытым тихоокеанским просторам.
НА СЕВЕРО-ЗАПАДЕ
За далеким Мурманском в рамку советской границы вошла область Печенги. Это крайний север Европы. Здесь выщербленный узкими и извилистыми заливами-фиордами материк уходит за черту Полярного круга и обрывается голыми скалами в серо-стальное Баренцово море. Дыхание Гольфстрима не дает морю замерзнуть, и даже зимой, в суровый мороз, когда небо залито холодным пламенем северного сияния, море неумолчно бьется волнами о берег.
Русские люди с давних пор обитали здесь, у незамерзающих вод Варангер-фиорда. Еще во времена Ярослава Мудрого, почти тысячелетие назад, местность эта входила в черту Русской земли. Далекий полярный край обживали потомки смелых новгородцев — поморы. Они селились в прочно срубленных бревенчатых домах. Светильниками из тюленьего жира разгоняли мрак полярной ночи, спускали на воду свои устойчивые, подвижные корабли, на парусах и на веслах уходили в бурное море и добирались до Новой Земли, до таинственного Груманта. Поморы промышляли рыбу и морского зверя, торговали с норвежскими купцами. Печенгский монастырь был основан русскими иноками еще в шестнадцатом веке.
В первые годы советской власти Печенга была включена в состав финского государства. Но после Великой Отечественной войны по договору о перемирии Финляндия возвратила эту землю Советскому Союзу. Она вошла в пределы Мурманской области РСФСР.
Очертания нашей границы изменились. Прежде Мурманск, единственный незамерзающий порт Советской Арктики, стоял у пограничной линии. Наш выход на простор Атлантики и Арктики был сравнительно легко уязвим. Правда, как уже говорилось, близость к границе врагу не помогла: бились, бились гитлеровцы, но к Мурманску советские войска их не подпустили.