Теперь везли обнаженных мертвых людей, убитых теми, ушедшими. Шаховцова поторапливал мальчик, не знавший всей глубины его падения. Как бы посмотрел он на него, если бы узнал? Шаховцов на мгновение закрыл глаза, остановился.
— Дядя Василь, аль заболели? — спросил Сенька. — Я вас сейчас знаете чем накормлю?
— Чем? — встрепенулся Шаховцов, насильно улыбаясь.
— Фасолевым супом. Папане наварили, а он не ест. Чуть-чуть языком поворачивает. Язык черный какой-ся, сухой, острый…
Мальчик дальше двигался молча.
— Неженцев, — тихо произнес он.
— Что? — изумился Шаховцов.
— Неженцев, говорю, гад.
— Что Неженцев?
Сердце Шаховцова заныло.
— Нашего Баварца увел. Тонкий, хитрый, а еще в черкеску вырядился, Георгия нацепил. Воряга. Я его ког-да-сь угадаю.
Сенька по пути поведал о встрече с Неженцевым, скупо упомянул о расстреле пленных и снова замолк.
Село возвращалось к жизни. Уже появились мальчишки. Они собирались в кучки, разыскивали затоптанные гильзы и сосредоточенно-сурово останавливались поодаль от убитых.
Солнце поднялось высоко, и деревья перекидывали через заборы короткие тени. По голубоватому небу протянулись косые перья облаков, длинные и неподвижные. Светлыми прямыми столбами поднимался дым растопленных очагов.
Подошли ко двору, где приютили Мостового. Двухстворчатые ворота были раскрыты, во дворе с мажары сгруживали скарб. Вернулась семья.
— Ничего, мужики-ставропольцы… — солидно заметил Сенька, тщательно отирая ноги, — за нас идут. Их не обманешь.
Мостовой лежал худой и черный. Руки вытянулись вдоль тела, острый кадык двигался быстро, будто под кожей перекатывался орех.
— Егор Иванович, — сказал Шаховцов, подсаживаясь и снимая шапку.
— Батя не узнает вас, дядя Василий, — тихо сказал Сенька, отводя его к столу, — нехай спит, может, даст бог, выдужает.
Сенька говорил нарочито грубо, но голос дрожал, и большого труда стоило мальчишке выдержать этот солидный тон.
— Что ж теперь делать? — спросил Шаховцов Сеньку, как равного.
— Домой надо.
— Далеко домой. Можно ли?
— Фершал говорит, сразу нельзя, а потом можно. Вот железной дороги нету, а то поездом бы. — Сенька покусал губы. — Вы, дядя Василь, пока в часть не идите, постерегите батю, а я пеши смотаюсь в Покровку, может, Каверины коней дадут.
Шаховцова обрадовала сметливость мальчика. Ему хотелось придумать еще что-нибудь, настоящее, спасительное.
— Надо спешить, Сеня. Уход нужен хороший, питание. В Екатеринодар отправим. Там хорошие врачи… — Он осекся: ведь на Екатеринодар пошел Корнилов, враг Мостового. — Пожалуй, лучше через Покровку, — тихо добавил он. — Только как же туда пешком добираться?
Подошел дед, поздоровался, пристально оглядел Шаховцова.
— До Покровки довезем, — сказал он, — я уже с сыном советовался. А там устроитесь.
— Видите, какого я себе дедушку разыскал, — обрадовался Сенька, — получше Харистова, — отмахнулся, скривился, — паралик его разбей, того Харистова. Через его два кадета с мушки ушло, может, батю бы выручил.
Сенька рассказал о случае во время атаки корниловского полка.
— Жилейцев разыскивал середь мертвяков. Нет-нет да и пригляжусь, — продолжал Сенька, — ведь двенадцать человек батя за собой увел, с кого-кого, а с него в станице спросят…
— Нашел жилейцев? — бездумно спросил Шаховцов.
В глазах мальчишки появились радостные огоньки.
— Нет. Ни одного середь мертвяков… Да разве я всех оглядел, их по всему селу накидано… Ну, что было, то прошло. Пойду, дедушка, во двор, погляжу, какие там у вас кони, у ставропольцев. Может, я пеший швидче доберусь.
ГЛАВА XVII
Кружным путем Мостового привезли в Жилейскую. Извещенный телеграфно, на полустанок прибыл Батурин. Он мимоходом пожал руку Василию Ильичу и, приблизившись к раненому, оправил овчинную шубу, что прикрывала Егора. Мельком оглядел Доньку, укладывавшую в мешок кое-какие вещи.
— Сам не можешь, Егор? — спросил он.
Мостовой скривился от боли.
— Пожалуй, не смогу.
— Снесем, — сказал Павло и взялся за носилки. — Сенька, прикажи кучеру прямо к поезду подавать.
— Вроде нельзя, дядя Павло.
— Для такого дела можно.
Тачанка въехала на перрон. Жеребцы испуганно толкались на непривычном асфальте. В поезде, составленном из товарных и пассажирских вагонов, ехал вооруженный отряд со знаменами и пулеметами. Из теплушек высыпали бойцы. Батурин оглядел их, указал на Мостового.