Корнилов задержался возле окна. На улице разорвалась граната. Крупным осколком отщепило кору тополя. Из-под забора поднялся рыжий дымок.
— Аванпосты большевиков, — сказал Богаевский, приподнимаясь.
— Надо отогнать, — коротко приказал Корнилов, — переправа должна протекать без инцидентов.
— Там Неженцев.
— Пусть ему поможет Казановнч. Распорядитесь сами.
Богаевский вышел. Он был рад покинуть тягостное совещание. Красные перенесли огонь на переправу. Богаевский помчался на окраину, сопровождаемый двумя донцами-ординарцами.
— Бои потрепали полки, — продолжал Корнилов, — надо пополниться. Вы можете это сделать?
Вопрос был снова обращен к группе членов кубанского правительства, только что жестоко оскорбленных назначением Деникина генерал-губернатором.
— Мы бросим клич, — Г'урдай выдвинулся вперед. — В минуту опасности нас всегда поддержат казаки.
— Можно послать по станицам, — промямлил Быч, потирая лоб, — безусловно, станичники поддержат свое правительство.
— Члены рады просятся в бой, — вставая, сказал Кулабухов, — они вольют мужество своим личным примером.
Корнилов недовольно поморщился.
— В мои славные полки нечего вливать мужество.
— Но… — растерялся Кулабухов, виновато улыбаясь.
— Зачем рисковать, — смягчил Корнилов. — Армия, имеющая за спиной законное правительство, — он выделил слово «законное», — имеет основание силою оружия покончить с большевистской узурпацией.
— Второй областной съезд Советов, собранный сейчас в Екатеринодаре, объявил Кубано-Черноморье республикой, — осторожно вставил Деникин, — они выбрали Совнарком.
Корнилов обернулся.
— Не Совнарком, а совдеп… Но, насколько мне не изменяет память, борьба против совдепов — наша задача.
— Они успели собрать выборных представителей области, — доложил Романовский, изучающе поглядывая на Быча и Кулабухова, — таким образом, съезд… как бы выражает волю населения.
— Тем хуже для него…
— Для кого? — Быч тревожно замигал, приподнялся.
— Для населения.
Быч опустился. Корнилов придвинул карту. Гурдай видел узкий затылок командующего и коротко подстриженные, посеребренные темные волосы. Вошел Покровский, развязно помахивая плеткой и стуча каблуками. Корнилов приподнял глаза, Покровский на носках отошел в сторону, стал за спиной гурдаевского стула.
— Итак, позовем станичников, — сказал Корнилов, обращаясь к Бычу, — я охотно принимаю ваше предложение. В окружности расположены станицы, своими названиями уже любезные моему сердцу: Титаровская, Поповическая, Брюховецкая, Переяславская, Величков-ская, Тимашевская — курени обиженных сечевиков… — тихо добавил, склонившись к Деникину: — На их предков рассчитывал и Левенгаупт. Иван Павлович, вы подготовьте текст воззвания и… приказ.
— Почему приказ? — удивился Быч. — Достаточно одного воззвания. Клич — это воззвание.
— Воззвание обращено к совести и подлежит обсуждению, а приказ — безоговорочному исполнению.
— Можно и приказ, — согласился Быч, сделав безнадежный жест, — мобилизация?
— Да.
— Какие года присяги? — услужливо спросил Филимонов. Он уже успел занять двойственную позицию в конфликте командования и правительства.
— Мы должны призвать не менее пяти возрастов, — сказал Корнилов. — В арсеналах города достаточно оружия. Кроме того, для поднятия духа мобилизованных казаков надо вернуть войсковые регалии и знамена. Вы говорите, они спрятаны в Брюховецкой? Хорошо. В станицы пошлите преимущественно казачьих офицеров и членов рады.
Корнилов потянул ремни, навесил оружие, бинокль, надел шапку. Все поднялись и тихо очистили комнату. Остались только Деникин и Алексеев. Прихрамывая, вошел Романовский, подал папку с бумагами.
Корнилов бегло читал заготовленные тексты.
— В приказе не все ясно, Иван Павлович, — сказал он Романовскому, — сформулируйте репрессивный пункт. За невыполнение… — встретился глазами с Деникиным, Алексеевым и, прочитав в них согласие, добавил — Смертная казнь.
Он вынул из полевой сумки цветной карандаш, размашисто вывел знак параграфа и, медленно вписав дополнение, подписался.
— Мы спасаем их от анархии. Пусть помогают. Приказ пусть скрепят и кубанцы. Квартирмейстеру прикажите подготовить ночлег ближе к городу.