Чем дальше леди и джентльмены идут, тем дома становятся реже, трава выше, а солнце теплее. Асфальт сменяет песчаная тропа, где-то под ногами стрекочут цикады и кузнечики. Мэрилин уже, наверное, сообразила, что выбрала не самый подходящий наряд, и когда подворачиваются её тонкие, словно петербуржский Лахта-центр, шпильки, гневно шипит на своих попутчиков:
– Связалась с этими дураками на свою голову! Недоноски без гроша в кармане!
– Скоро ты изменишь своё мнение, – обещает неунывающий Купидон.
И он прав.
Спустя несколько сотен вращений йо-йо пятёрка сыщиков набредает на безлюдный пляж с серо-жёлтым песком, на котором нагреваются каменные плиты. Над синей морской гладью высятся утёсы цвета печенья, вода у берега отливает изумрудным абсентом. Чуть дальше кипит белая кучерявая пена, и краснокожее солнце светит так ярко, что, когда закрываются глаза, веки кажутся жёлтыми, а жизнь прекрасной.
– Потрясающе! – ахает блондинка, поднимая телефон и фотографируя пейзаж.
– Это и вправду очень, очень потрясающе… – отзывается Андерсен.
Он восхищается морем, словно Бродский Оденом. Словно Верлен Артюром Рембо. Оно больше Фарада. Оно страстно целуется с горизонтом. Оно раздольно и независимо. Где-то на земле просыхают свинцовые лужи. Где-то грудится охровая глина. Умберто с вдохновением слагает хайку:
«Море мерцает
Изумрудным изюмом.
В нём мир и мюзикл».
Они стоят на краю сухого исполинского камня, и дух замирает и концентрируется где-то внизу живота клубком дрожи. Путники, широко разинув рты, зависают и не могут отвести глаз. Но вскоре идиллию нарушает сиплое предложение Дали.
– Айда прыгать вниз! – зазывая, гаркает он.
– Ещё чего! – возмущается Монро. – Там мелко, мы разобьёмся, балбес очкастый! – резонно замечает она.
– Тогда спустимся к самой кромке воды, – шепчет Лохматый, и товарищи принимаются искать спуск.
Он хоть и находится, но довольно крутой. Двигаться по заросшему откосу, да ещё и с чемоданами, оказывается труднее бега с препятствиями. Упругие ноги нащупывают устойчивые булыжники, опирались на них и осторожно ступают дальше. К счастью, никто из неопытных дикарей не сворачивает себе шею и не выворачивает лодыжку.
– Расположимся здесь, – командует Купидон, роясь в сумке.
Даже Мэрилин не причитает о неудобстве и твёрдости. Все, как по свистку, бросают одежды и гурьбой устремляются к лазурной кайме. Ласковая прохлада льнёт к босоногому юноше. Солёные языки омывают иссини-белые стопы, и те пронзает ледяной дождь мелких иголок. Лохматый ёжится рядом, Мэрилин нерешительно красуется на песке, демонстрируя своё нижнее бельё, и только Дали отважно продвигается вглубь. Глубоко вдохнув, за ним следует Купидон. Третьим осмеливается Андерсен. На берегу остаются лишь Мэрилин и Лох, и оба не могут терпеть поражение, и оба не готовы погружаться. Молчаливая борьба продолжается до тех пор, пока Купидон не обрызгивает парочку жидкими осколками, и та не визжит в унисон.
– Хватит!
– Перестань!
– Не трусьте! Водичка опупительная! – дразнит их намокший ангел.
Не дождавшись ответа, блондин ловит обоих за запястья и тащит в пучину. Худющие ребята извиваются, вопят и хохочут, распыляя веселье, а Дали и Андерсен устраивают им водяной салют, и, в конце концов, их друзья укрываются под жидким одеялом, спасаясь от брызг. Когда они выныривают, тяжёлые от влаги волосы облепляют лица, а макияж Мэрилин рассыпает блёстки по щекам и подбородку.
– Я тебе устрою! – отплёвываясь, кричит она и бросается мстить своему кудрявому принцу.
Вскоре уже все вовлекаются в игру, не беспокоясь о мерах безопасности. Их сердца заливает щенячий восторг. Ничего, кроме моря, не существует в их личном мире, и глупые печали тонут в гаме радости. Виртуальная реальность не идёт ни в какое сравнение с природой. Наркотики перестают манить. Серая жизнь наполняется красками. Калории больше не заботят хрупкую девушку. И классические романы не могут украсть счастье. Не могут погрузить в уныние. Не могут посеять семена апатии.
Когда губы темнеют, а на подушечках пальцев пролегают морщины, друзья мчатся на берег. Суетливо вытаскивая полотенца и вытираясь по очереди, они всё ещё лопаются со смеху. Потом Купидон расправляет на земле авокадовое покрывало, и все с удовлетворением усаживаются по-турецки.