Ибрагимбек в упор смотрел на Нуруллахана: «что, игру затеяли?!» — чуть не вырвалось у него.
— Господин Нуруллахан! — сказал он. — Думаю, вы знаете причину, по которой я остановил вас здесь, на дороге. Возможно, вам известно и то, о чем спрошу?
— Конечно, господин Ибрагимбек, — сказал Нуруллахан сдержанно.
— Так? — Ибрагимбек сорвался. — Может, и причину скажете?
— Непременно… Энвер-паша был вынужден подчиниться воле тех, от кого он зависит. И не он один. Вы понимаете…
— Понимаю, — сказал Ибрагимбек. — Но почему вынужден?
Нуруллахан изложил ему самое главное: руководители иностранных государств без обиняков поставили перед эмиром условие — во главе исламской армии должен стать человек, которого они знают и которому могли бы полностью доверять во всех военных, политических, дипломатических делах…
— Одним словом, господина Энвера-пашу посчитали достойным стать командующим, — закончил Нуруллахан.
Ибрагимбек покрылся холодным потом: что это?.. Кому верить?.. Эмир был для него — богом! Вынужден… согласился… Он не сдержал своего слова! Какой позор… Тугайсары прав: от этого негодяя можно ожидать всего!
Не-е-ет, Ибрагимбек всем покажет: он не присоединится к Энверу-паше. Он останется со своим племенем! Его род не признает никого, кроме него!
— Это все? — сказал Ибрагимбек.
Нуруллахан понимал, что переживал в эти минуты бек. И удивился его спокойствию.
— Нет, — продолжал Нуруллахан ровным голосом. — Вы назначаетесь заместителем Энвера-паши.
Ибрагимбек усмехнулся желчно:
— Благодарю!
— И вам спасибо, — нисколько не меняясь в лице, проговорил Нуруллахан. — Теперь время передать вам личное послание его величества, составленное собственноручно.
Ибрагимбек вдруг полыхнул любопытным взглядом.
— Давайте! — сказал он.
Нуруллахан отвернул ворот чекменя и из кармана красного бархатного жилета достал свернутое треугольником, как талисман, послание.
Ибрагимбек, взяв «талисман», непроизвольно приложил его к глазам, губам, как святыню. Потом вскрыл и принялся жадно читать.
«…Крепкой, надежной опоре трона, нашему другу Ибрагимбеку мы подтверждаем свое высокое уважение, верность данному слову и обещаниям. Аллах тому свидетель. — Ибрагимбек чертыхнулся про себя, еще никогда Саид Алимхан в такой манере не обращался к нему. — Обстановка здесь сложилась намного сложней, чем предполагали мы с вами, и потому, учтя ее, мы составили указ о назначении на должность главнокомандующего исламской армией Энвера-паши… Ибрагимбек, мы не доверяем этой личности. И наш вам совет — не верьте ему. Однако, мы убеждены, он способен на многое, поскольку непосредственно связан дружескими узами с руководителями государств, которые хотят оказать нам помощь. Наше желание, чтобы вы, оставшись у него заместителем, использовали все его возможности. Но авторитета его поднимать не следует. Наоборот… Придет время, его легко можно будет устранить. Моля аллаха о вашем здравии, желаю удачи во всех делах. Ваш эмир…» Подпись… Печать.
Ибрагимбек, прочитав письмо, сложил его снова треугольником и сунул во внутренний карман. «Слава аллаху… Да простит всевышний. Я верен ему. Да и он мне… Своей рукой написал!.. Проклятый Тугайсары!..»
— Благодарю вас, господин Нуруллахан… — сказал он, наконец решившись посмотреть ему в глаза. — Я удовлетворен объяснением его величества.
— Слава аллаху, — облегченно вздохнул посол, не ожидавший спокойной реакции Ибрагимбека на письмо.
В тени чинары было полно народу: всадники на конях, ослах и просто пешие. Но людской поток все прибывал, заполняя просторную поляну между домом и чинарой.
Здесь же сгрудились турки в красных фесках и смуглые афганцы.
Люди Ибрагимбека враждебно косились на незваных гостей.
Ишан Судур, походив среди собравшихся перед резиденцией Ибрагимбека, решил совершить пораньше полуденную молитву и ушел в дом Абдулкаюма-парваначи. Тугайсары справился у всадников, переправившихся через речку, о караване из Кабула и, узнав о скором его прибытии, почему-то занервничал. Его злило еще и то, что Ибрагимбек поехал не к старухе-матери. Он вызвал Раджаба-музыканта и приказал: «Поднимись на минарет и бей в барабан! Пусть соберется народ!» Барабан загремел. Гуппанбай, наклонившись, прошептал ему в ухо:
— А если этот паша вместо Ибрагимбека?..
Тугайсары пошатнулся, словно его ударили наотмашь, побледнел. Зло подумал: «Какой же ты гад! Продал Бухару англичанам — тебе мало! Теперь ты ее продаешь еще и этому вонючему паше. Сколько же можно торговать моей родиной?! Ведь это земля, где я родился и вырос, воздух, которым я дышал, эти люди… Это — родина, а не вещь, не тварь продажная!»
Тугайсары был взбешен.
Он еще не забыл того, что было так недавно.
Приехав в Кукташ, Саид Алимхан обосновался в одном из богатых домов около Сухтачинары. Об отречении эмира в селении уже знали, теперь же решили, что Саид Алимхан, после охоты на Памире, остановился отдохнуть в падежном месте. Да и эмир своим поведением подтверждал подобные слухи. Тугайсары в большинстве случаев не мог принять участия в секретных обсуждениях важных вопросов у эмира, да и не стремился к этому: он считал самым главным — обеспечить безопасность его величества, исключить всякую возможность утечки содержания бесед.
Наконец, Саид Алимхан в присутствии ишана Су-дура, Ибрагимбека, бежавшего вместе с ним посла Афганистана Мухаммада Асланхана, бывшего царского посла Иванова и представителя дунган, присланного Эссертоном, объявил о своем отъезде не в Кабул, а в Кашгарию. Посланник Эссертона, сообщив его величеству, что на Памире его встретит специальный отряд из Кашгарии, на рассвете отбыл в сопровождении своих спутников.
Эмир бежал из Бухары с двумя караванами, один возглавлял первый министр двора Урганжи, другой, в основном состоявший из людей его охраны, — вел он сам. В первом караване лошади навьючены были состоянием эмира, золотом и драгоценностями; караван охранялся отборными нукерами и двигался скрытно, самым безопасным маршрутом. По прибытии его в Гиссар надлежало сообщить об этом его величеству, в Кукташ.
Гонцы прискакали в сумерках, рассказали, что караван ждет эмира в Гиссаре и что вблизи Байсуна, у горы Саримаст, внезапно наскочили на красных аскеров и в перестрелке Урганжи ранен в руку.
Утром Саид Алимхан собрал народ. Выдержав паузу, он вышел со скорбным лицом на крыльцо балаханы.
— Народ Кукташа! Мои верные подданные! — сказал он взволнованным голосом. — На наши головы обрушилась беда… Она известна вам. Из нашей среды вышли предатели родины и нации… кяфиры, безбожники, называющие себя большевиками. Это они позвали русских, и теперь их грязные сапоги топчут нашу священную землю, землю правоверных мусульман. Я не хочу от вас скрывать… чтобы не было напрасного кровопролития, мы на время оставили престол и сочли необходимым прибыть сюда. В скором времени я отправлюсь за границу! Там у нас много друзей, готовых прийти на помощь. Я договорюсь сам… с ними. И тогда в Бухаре мы объявим газават — священную войну Советам! Я направил письма верным людям в Фергану, Хорезм, Самарканд… Пусть каждый честный мусульманин готовится к этой битве! С этого дня я объявляю Кукташ столицей исламской армии! Главнокомандующим назначается всеми уважаемый Ибрагим-бек, а главным советником мы попросили быть хазрата ишана Судура. — Саид Алимхан неожиданно для окружающих упал на одно колено и, схватив обеими руками подол халата ишана Судура, сначала коснулся им глаз, а затем прижал к губам. Упали ниц стоявшие вокруг эмира люди, упал на колени народ, заполнивший площадь перед домом и примыкавшие к ней узкие улицы.
— Да вселит в ваши сердца всевышний великую силу веры в победу над врагом! Аминь! — раздался в тишине бархатный голос ишана Судура.
В предрассветных сумерках следующего дня отправились в путь. В Гиссаре их дожидался караван, но Урганжи был плох.