Но этой ночью… Да, уже ночь.
— Поспешим! — неожиданно резко в тишине прозвучал голос Кияма. Курбан вздрогнул и, не подумав, хлестнул Гнедого. Тот, рванувшись, едва не выбросил его из седла. Ничего, удержался. Похлопал Гнедого по шее успокаивающе, тот всхрапнул. Догнали Кияма. — Надо поспешить, — словно в оправдание проговорил Киям: — Время позднее — неловко беспокоить старика…
…Юрта. Белая юрта. Справа от нее дворик. Дальше на возвышенности — высокое здание. Сбоку юрты — очаг. Возле очага кто-то стоит.
— Турсунбай! — крикнул негромко Киям, — Это вы?
Курбан спешился. Турсунбай?! Охотник? Муж тетушки Иклимы! Ему ли не знать об Айпарче… Кинулся к нему:
— Где Айпарча?
— Кто ты?
— Я — Курбан! Она знает.
— Да, Айпарча говорила.
— Где она?
— Там. — Неопределенный кивок в сторону. И все-таки она здесь, где-то здесь, неподалеку, понял Курбан.
Было от чего разволноваться! Но случилось то, что заставило Курбана мгновенно забыть о девушке. Возле юрты, неярко освещаемой с одного бока, он увидел костерок, и сидит… он. Он! Греет ладони, вытянув руки, о чем-то задумался…
— Эгей, дедушка ишан, здравствуйте! Гостя к вам привез! — прокричал Киям и спрыгнул с коня.
— Кто? — ожил ишан Судур. — Кто приехал?
По взволнованному голосу ишана Судура Курбан догадался… он ждал Энвера-пашу.
Киям близко подошел к ишану Судуру.
— Гляньте сюда, дедушка ишан!
Ишан Судур равнодушно спросил:
— Кто он?
Курбан, бросив повод, рванулся и упал на колени перед ишаном, схватил полы его халата и приложил к глазам. Ишан Судур испуганно отпрянул.
— Ты… Курбан?
— Я, учитель.
— Я устал тебя ждать. Я — привыкший к долготерпению, — устал тебя ждать…
— Учитель…
— Сын мой! — вскричал хазрат и, схватив за локти, поднял с колен и прижал Курбана к груди. Не веря глазам, несколько раз он отстранял, а затем снова обнимал его. — В дом! Пошли в дом! — сказал ишан Судур и повернулся к Кияму. — Благодарю, дитя мое! Будьте здоровы… — Смеясь, спросил: — Где ты нашел этого парня?.. Я… Хочешь рай на земле?.. Хочешь рай на небе?..
Киям не растерялся. Он знал цену громким словам, когда что-то обещают в знак благодарности. Ему всегда было понятнее и ближе такое, что можно взять в руки.
— Где взял? — переспросил он. — А мы его сейчас спросим самого! А, шейх?.. Ваше преосвященство, холод пробрал! Можно погреться за вашим сандалом?
— О! Сегодня — мой праздник! — воскликнул ишан Судур. — Входите, Киям!.. Вон там колышки… Привяжите коней! — И тут же крикнул в темноту: — Турсунбай!
Курбан с Киямом нащупали, наконец, в темноте колышки, привязали коней.
— Ночью мороз с ветерком скует все вокруг, — посмотрел на ясное ночное небо Курбан.
— Заходите в юрту, дети мои, — сказал ишан Судур, уловив в словах Курбана озабоченность. — Не беспокойтесь, коней ваших поставят в теплое стойло.
В юрте хазрат уселся перед сандалом, сунул ноги под одеяло, напротив него — Курбан. Киям сел спиной к выходу. Ишан Судур не проговорил — пропел молитву на арабском языке и, словно посчитав, что самое главное слово произнесено, долго, неотрывно смотрел на Курбана. Он снял нагар с фитиля светильника, пламя увеличилось, светлее стало вокруг. Курбан заметил: глаза у старика не изменились, все такие же добрые, внимательные.
— Киям, позовите охотника! — сказал ишан Судур. — Он в овраге… Пусть приготовит нам что-нибудь!
Киям вскочил и вышел из юрты. Подойдя к очагу, он разозлился: «Вот когда у них пойдет разговор. Вот когда только слушай…»
— Турсунбай! — позвал он в темноту.
— Кизил-аскер? — Хазрат испытующе смотрел на Курбана. — Ты — мой любимый ученик — кизил-аскер?! Да-да, я понимаю: это был единственный шанс вернуться ко мне… О аллах, сколько же мы не виделись! Сколько ты пережил!
И тут заметил Курбан, как изменилось выражение глаз старика. Уже не настороженность — какое-то злое любопытство. То ли это ревность — не поколебал ли кто-то другой веру в то, чему учил хазрат? А может быть, любопытство: что видел, что знает ученик, ведь он пришел оттуда!
Словно отвечая на его мысли, хазрат проговорил:
— Ты много знаешь!
Курбан неторопливо пересказал то, что ранее высказал Ибрагимбеку. И добавил:
— Они сильнее нас. Пока. В чем? У них в словах есть какая-то сила… Я ее еще не понимаю, но она есть.