— Все мы потеряли голову… Рыночные цены подскочили в четырнадцать раз. Можете себе представить положение народа!.. Нет доверия престолу. Все — плохо. Все — безысходно плохо…
— Конец света! — бормотал ишан Судур.
Его преосвященство и раньше, когда он размышлял о бедственном положении страны, или когда какой-то властитель или чинуша наносили ему тяжкую обиду, преследовала мысль — бежать. Бежать — куда-то далеко, в уединение. От всех даров и пожертвований, стекавшихся отовсюду, одну часть он раздавал бедному люду, а остальное — отправлял настоятелю мазара Ходжаипак-ата шейху Асомиддину, который, продав весь товар, деньги пересылал ему. Эти деньги ишан Судур тайно отдавал Суюну Пинхасу, а тот превращал в золото, которое затем передавал Самаду-ювелиру и получал обратно в виде слитков. Один раз в году ишан Судур совершал паломничество к гробнице Ходжаипак-ата, там он проникал в подземелье, где прятал слитки.
Тяжелый разговор…
Ишан Судур сказал Урганжи: «Проветрюсь!» — и вышел из дворца.
Рассказ хазрата был прерван появлением Турсуна.
— Конюх жалуется на вашего коня, — обратился он к Курбану, — Очень беспокойно ведет себя. Говорит, надо перековать его.
— Ступайте, сын мой. Остальное не так уж важно. Доскажу при случае, — тепло улыбнулся ишан Судур. — А коня надо привести в порядок. Завтра у нас будет нелегкий день…
В конюшне при свете «летучей мыши» Курбан осмотрел коня. Подковы оказались в порядке. Гнедой спокойно косил глазом на хозяина.
Конюх молодой и, как подумалось Курбану, не привычный к лошадям, поливая ему на руки теплую воду из кумгана, негромко назвал пароль. Курбан тщательно вытирал руки полотенцем.
— Где мы можем поговорить?
— Идите за мной, — сказал конюх и повел его в конец конюшни, где один угол был отгорожен циновками из камыша.
— Ну, наконец-то! — сказал Курбан, крепко пожимая руку товарищу, которого так долго ждал.
— Я — конюх Саид. Пятый день здесь. Присматриваюсь.
— Почему хазрат не живет в доме? Неудобства юрты… Вблизи глубокий овраг… В чем дело?
— Очевидно, чего-то боится. Остерегается. Во втором стойле пять оседланных коней. Круглые сутки держим наготове… Его приказ! Со мной на этот счет он говорил лично.
— Что еще видел?
— За вами «приглядывают» двое. Одного отпугивает охотник…
— Киям. Мне он не так опасен. Кто-то поручил ему подслушивать. Пускай. Мне это ничем не грозит: я слушаю, а следовательно, молчу. Турсун не любит его, гоняет, — пусть… Кто второй?
— Его имя Муртаз.
— Муртаз… Он уже здесь!.. Однажды он оскорбил плетью моего Гнедого, и я сказал тогда, что конь отомстит… Потом меня предупредили: Муртаз хочет угнать моего Гнедого. Значит, он придет сюда…
— У нас мало времени.
— Да. — Курбан поднялся. Дошел до Гнедого и, похлопав его по холке, наклонился, словно бы для того, чтобы проверить подковы. Когда он вернулся к Саиду, раскрыл слегка измазанную землей ладонь. На ней два патрона к винтовке.
— Это — срочно, — сказал он.
— Понял.
— Есть третий — чуть позже.
Да, кратко, почти телеграфно, Курбан описал все: и обстановку в ставке Ибрагимбека, и внезапное появление Энвера-паши, свои встречи с Ибрагимбеком и ишаном Судуром, — все, что представляло интерес для Василия Васильевича. Листки тончайшей бумаги, испещренные арабской вязью, были скатаны и спрятаны под пулю. Курбан высыпал порох уже из четвертого патрона: информация шла к нему обильным потоком. Отправить это. Вслед другое. Есть связь!..
— Будет доставлено. Что еще?
— Изредка попадаться мне на глаза, самому не подходить.
— Ясно.
— Смотреть в оба.
— Все будет исполнено, господин шейх! — улыбнулся Саид, отвечая на рукопожатие.
Ибрагимбек стоял на крылечке балаханы, не отрываясь от бинокля. Настроение у него было приподнятое. Он совершенно спокоен, никто не смог выведать его истинного отношения к Энверу-паше. И потому, при личной встрече с ним, недоразумения Ибрагимбек исключал. Хорошая будет встреча!
— Тонготар! Коня! Ибрагимбек стал быстро спускаться по деревянной лестнице. Подвели коня, сивого в яблоках. Ибрагимбек с последней ступеньки молодцевато вскочил в седло. — Проведаю мать! — бросил он окружающим и погнал коня. Проскакал под чинарой. Тонготар со своими молодцами помчался за ним.
Тугайсары, Гуппанбай и даже ишан Судур удивленно смотрели ему вслед: какая нужда заставила его навещать старуху именно теперь?