Общество согласилось.
- В рыбацких делах другие судари участие имеют. Даже некоторые приятели на такое согласны. Идут таким скопом, бывало, на скрыжуча. Скрыжуч - рыба громадная и ленивая. Ловить её несложно. Её разводить сложно, а вытягивать даже дурень способен. И вот, представьте, вытягивают два таких дурня по скрыжучу, тут и начинается игра, соревновательность.
- Я всё понял. Они, похоже, размерами рыбин соревнуются!
- Э, нет... Тут дело тонкое. Размеры не имеют никаких значений. Надобно тут же своего скрыжуча выпотрошить и добыть невредимым рыбный пузырь!
Сообщество потрясённо замолчало.
- Когда все готовы, эти двое соревновальщиков начинают быстро, ловкими движениями пальцев, запихивать внутрь пузыря сушёные потрошка. Кто больше напихает - тот и выиграл! Но нужен и третий приятель. Вы спросите меня - зачем?
- Зачем? - три или четыре голоса прозвучали вместе, как один.
- А затем. Этот третий, бедолага, нужен для того, чтобы время считать. Вся соревновательность рассчитана по времени. Время у каждого должно быть одно и то же, а напиханность потрошками разная. Третий громко вслух считает, и как только досчитает до семидесяти двух - всё, счёт закончен.
- Дядька! Сударь ненаглядный! А почему, именно, до семидесяти двух?
- Принято так. Не перебивай! Ишь, привязался!
На Фитиля зашикали.
- Вот, а потом начинаются замеры. Меряют не числом, а весом. Взвешивают набитые пузыри ответственно и аккуратно. Для этого этого нужна особая палочка с привязанной посередь верёвочкой...
- Точно! Я такую палочку для взвешивания в лекарской лавке видел! Лекарь ей травки какие-то мерял, - высказывший сие победно обвёл взглядом окружающих.
- Выходит, лекарь этот твой - знатный скрыжучий рыболов!
- Никакой он не мой!
- А ну-ка, потише! Не сбивайте дядьку!
Утерев усы, Скорик продолжил:
- А самое почётное в том, что победитель, тот, чей пузырь тяжелей, до следующей рыбалки так и будет именоваться - Пузырь! Или даже Сам-Пузырь! А это дорогого стоит! Такой почёт за просто так не купишь!
- Нет, ты ответь, как же пузырь этот рыбий изнутри-то не расковыряется? Как он не продырявится?
Далее Скорик участия в беседе не принимал. Не вставлялось никуда его слово, ибо народ жарко заспорил.
- Да пойми ты, острые края потрошков после высыхания надо отшкрябать, они станут неострыми и пузырь не проткнут! Эх, ты...
- Сам ты неострый, братец! А вес! Ты о весе подумал, зять скрыжучий? Ты же так весь вес отшкребёшь! Как без остроты весу-то набрать?
- А гусь причём? Рассказ ведь с гуся начинался, - внезапно вспомнил Фитиль.
На бедолагу обрушился гнев сообщества.
- Прикройся, придурь! Остуди свою лоханку! Вы посмотрите на него - всё ему гусей подавай! Ишь! Не видишь, люди по делу разговаривают! Сам весь, как гусь кучерявый!
Так и струился мирный, негромкий разговор над головами, к крышам не взмывал и на на землю не падал. Сколько же мудрости и тончайших смыслов содержится в неспешных этих застольных беседах. Сколько же хрустальных щемящих разумений. Слушать бы и слушать такие, пока не заснёшь. А заснёшь, так и сны будут лёгкими, воздушными и приветливыми...
Вот вы спросите задумчиво, а не случалось ли на той свадебке каких-либо казусов, навроде споров или драк лопатами? Поясним сразу - нет, братцы, не случалось. Не тот случай, и не то место. Ведь в присутствии самого Великого Мастера гуляли, а потому блюли честь и скромную чинность. Хоть у некоторых кулаки были размером со свиной зад и чесались как от крапивы. Но и такие лишь поглядывали друг на друга с особой влюблённостью, очень уж хотелось соседу по хребтине кулачищем прописать. Но никто не распустился донизу, все через силу улыбались румяными своими щеками. Кое-что, конечно случалось, но так чтобы совсем, этакого - никогда! Но случалось, случалось кое-что...
Взять хотя бы того же Вяхиря... Он ведь человек утончённый, текучий духом. Он ведь сонеты слагает и другие слова тоже. Как такому не вспузыриться время от времени, как сохранять несгибаемость равномерностей? Никак не получится, проверяли. Когда душа будто из звенящего пуха соткана, то в руках и ногах иной раз своеобразная щекотка образуется. Перед ней не устоять, особенно если не разорения ради, а для справедливости суждений. Словом, поспорил Вяхирь немного, разорался. Да что там разорался! Взъярился неумеренно. Некие судари даже из-за того немного обескуражились и пострадать успели. Но не слишком, намокли только в грибном рассоле. Разве сие обидно? А те потом говорили, что обидно. Но справедливо.