Сразу после песен и сонеток расселись гости за столы кто где, своими пока компаниями, и потекло, побежало застолье петлями и узорами. А то, что все пока по своим компаниям, так это временно. Позже все перемешаются, так всегда бывает.
Сударыня Ирма, знаменитая омутковая требница, пребывала в смешанных чувствах. Не так давно, в начале лета, случилось ей приютить у себя в своих "Трёх каштанах" эту парочку, что ныне предстала счастливейшими нововенчанными. Те три дня теперь вспоминались ей с теплотой и немалой душевной чуткостью. Отчего-то Ирма, хозяйка строгая и в себе уверенная, прониклась к парню и девушке необычной сердечностью и отзывчивостью. Кто знает, быть может, напомнил ей Энвар сына, который, увы, погиб давно, а Зыбочка покорила её весёлой своей неугомонностью и добрым взглядом своих виноградных глазок... Ведь не только волосы её рыжие блистали, будто солнышко, но и душа её подобно тому же солнышку освещала всё вокруг своими лучиками. И вот, птенчики её ненаглядные уже и обвенчаны, уже и счастливы до того, что готовы счастьем своим со всем миром делиться. И оказалось, что Зыбочка, девчонка эта златовласая, теперь вовсе не прохожая-перехожая без угла и узла, а жена пресветлого вольха, который, говорят, служит кому-то столь значимому, что и подумать-то учёно! Мало того, она ещё и полновесная владелица некой знаменитой требни целиком! Таковую подарил ей тот самый, кому служит теперь Энвар, юноша вполне достойный и ненаглядный. Подарил, дабы пошла Зыбка под венец не посрамив неимением своим хозяина жениха. Вот так-то.
Всё это запутано и непонятно. Впрочем, совершенно не важно, кто кому и что подарил, пусть хоть лягушку на цепочке друг другу дарят и дальше передают, важно другое. Вспомнила же любезная девочка, вспомнила солнышко о матушке Ирме! За что Ирме честь такая и радость? Когда сударыня думала об этом, на глаза её просились слёзы умиления. Приятно же! Вспомнила девочка и предложила Ирме, попросила даже, взять в управление кухню да и всю требню целиком, каковая весьма знаменита и ценима среди знающих.
Через века эта требня прошла, с места не сдвигаясь, прошла с единым названием "У сойки" - вот как она называется! То есть называлась. Теперь-то она - "Косая петля", а косая петля для Ирминых ненаглядных птенчиков кое-что значит! Вот... И велено теперь эту самую "Косую петлю", которая "У сойки", также как и раньше во всех веках знать и привечать. Тут опять непонятно, как это в веках знать, если название "Косая петля" только недавно обозначилась? Но и это неважно. Требня есть? Есть. Вывеска есть? Есть. Вот она блестит. Из кованых пластин, между прочим, не тряпичная какая-то. И вот, этакое роскошество Зыбка дорогая предложила Ирме возглавить! Какие слова, какие объятия смогут за такую память и внимание благодарность выказать! Только искреннее и горячее согласие!
И уже возмечталось сударыне Ирме... И как это будет почтенно, и как состоятельно. Какой чинный и размеренный порядок возможен в столь древней требне. Ведь сказано же однажды, каждому корму - свою миску. Вот так-то... А то привыкли, понимаешь, будто поросята из корыта хлебать! Я вам покажу корыто! Вы у меня попляшете по болотам! У меня всё будет по часам и минутам. Если обед, то - пожалуйста! Хоть сразу, хоть намедни. Главное - желание. Если позавтракать завалится кто-то ближе к вечеру, то и завтрак найдётся, хоть бы и не вовремя. И до вечера ни капли пива! Ни пол капли! А вечером, что ж... Вечер, он не день и не ночь, вечер, он сам по себе. Когда ещё вечерять-то, как не вечером? Вечерком всякое допустимо. Пусть и песню споют, пусть и стол по случаю разломают. Свои же все! Они же как дети! И Ирма опять промакнула глаза платочком. И опять от умиления. На этот раз от любви ко всему миру, ко всем людям скопом. Или же, скажем, скальды! Их побольше надо! Сразу двух скальдов в один вечер! Хотя, постой, двоих нельзя - подерутся. Ирма опять задумалась.