А пока думала, зародились в ней опять привычные сомнения. А как же "Три каштана"? А как же родные Омутки? На кого же всё своё-то бросить? Не на кого... И чаша весов, на которой гордо высилась требня "Три каштана", вновь перевесила "Косую петлю". Ну а как же! Годами всё строилось и добывалось. И опыт и уважение и навык... Уважение-то приходилось и мокрой тряпкой отстаивать и рукой тяжёлой. Ирме вспомнилось некстати, как бегал от неё по двору тот пивовар лопоухий, который вздумал позавчерашнее пиво за свежее выдавать. Как ногу случайно сломал и как извинился прелюбезно... Нет! Домой! Домой от сих благих соблазнов!
Подали смену блюд. Перед Ирмой оказался грушевый сом, чья улыбка была украшена кислой сахарной ватой. Ну что ж... Вполне нарядно. И в "Каштанах" такую улыбку не стыдно было бы подать. Чинно, с деланным недоверием, сударыня положила себе на тарелку отмеренный кусочек. Нежнейшая сомятина с пряным привкусом таяла на зубах. И вдруг, о ужас! Благообразное лицо тётушки Ирмы исказила недовольная гримаса. Она осторожно, двумя пальцами, сняла с губ маленький кусочек рыбьей косточки. Как?! У Зыбочки моей кормят этим?! Что это за стряпной с копытами вместо рук! Что это за леший задобородый! Спасать! Спасать девоньку немедля! Ирма в сердцах плюнула и встала, прямо-таки вскинулась с общей лавки. Тяжёлая лавка пошатнулась, с ней и седоки, один из них подавился.
- Что, милый, и тебе косточка попалась? Ужо я им сейчас задам!
Ирма выбралась из-за стола и двинулась к той стороне, где сидели молодые. Пройти напрямик не представлялось возможным, добираться пришлось по кругу, за лавками, за спинами застольников. Проталкиваясь, Ирма всё больше и больше утверждалась в своей последней мысли. Зачем куда-то ехать, зачем на телеге трястись, зачем так стремиться домой, если и так все домашние уже здесь? Пробираясь, знаменитая требница видела вокруг немало милых сердцу омутковых рях. Ей казалось, что все её односельчане уже здесь. Вот же они все! Сидят, жуют, из кружечек прихлёбывают, чтобы жевалось задорней. Жизни радуются, и сама жизнь им рада, чего ещё хотеть-то! Ирма окончательно уверилась в желании согласиться на Зыбкино предложение. Наличие односельчан за общим столом в далёкой от Омутков столице словно размыло в душе Ирмы последнюю запруду. Она решилась. Хоть, надо думать, омутковые селяне после торжества, конечно же, потянутся в сторону дома, в Омутки, но это уже не важно.
- Зыбка! Девонька моя ненаглядная! Дозволь прервать вашу уединённость и любование. Сказать хочу! - проталкиваясь сквозь застолье, Ирма даже запыхалась.
Где в этой радостной суете она нашла уединённость, пердставить было сложно. Ирма заметно волновалась.
- Родные, дорогие мои!
Кто-то сбоку подал ей в руку кружку.
- Поздравления мои... Желаю вам, так сказать... Дорогие мои! Ибо... Зыбка! Энвар! Я с вами! Я остаюсь насовсем! Буду вашей требней управлять!
И Ирма неожиданно расплакалась. Слёзы покатились дорожками по её румяным щекам. И одновременно с этим она улыбалась. Вот как так бывает? Зыбка всплеснула руками и вскочила.
- Тётенька! Вот радость-то! Вот подарок-то! Садись, садись рядышком. Эй, подайте всё сюда! Ирма теперь с нами будет!
Рядом с Ирмой уселся кто-то в капюшоне.
- Поздравляю, сударыня!
Ирма посмотрела на незнакомца покрасневшими глазами. И вдруг узнала его:
- Сударь... Сударь мой...
Мастер-Шут откинул капюшон назад. Был он без своего трёхрогого колпака, его седые волосы были подвязаны головным платком, на глазах извечная золотая маска. Шут повторил с улыбкой:
- Поздравляю, сударыня! Верный выбор. Что до твоей печали, скажу так - не пропадёт твоя требня, не пропадёт. "Три каштана" навеки за тобой. Так и будешь владелицей. За требней твоей присмотрят и приумножат, не волнуйся. Твоё имя ни в чём позора не узнает. Даже лучше станет, хоть и сложно сие представить.
Ирма ошарашенно молчала. Зыбка тронула её за рукав.
- Верь господину, тётушка.
Сударыня прошептала:
- Верю...
Вот так-то "Косая петля" обрела надёжное управление, а молодые, Зыбка с Энваром, ту, почти родительскую, заботу о себе, какой у них раньше не было.
Сударыня Ирма устроилась рядышком с молодыми, рядом с Зыбкой своей ненаглядной, а знаменитая троица запрудников, те самые Бляха, Пихта и Муха, расположились вместе, как раз на другом конце пиршества.