- Братцы, а где же Пихта-то? Куда его навдруг умыкнуло?
- Нет как нет Пихты твоего! - безошибочно определил необъятный Хрупок, сосед по столу и верный земляк запрудников, - а был ли он, вообще?
- Был, как не быть! Да и сейчас где-то есть. Слышишь, как он где-то завывает...
- Да нет же, братцы, это он песню поёт! Он же весёлый.
- В какую такую нору его теперь затянуло? И ведь это уже не в первый раз. Вот, помню...
Вой раздался опять, на этот раз щемяще и с некоторой философской ноткой. Но слова, если это были слова, оставались без изменений: "Спасите, братцы, мою люууулю!" И вновь тишина...
- А вот скажи, Хрупочек, откуда тебе, к примеру, этот утробный звук чудится?
Хрупок задумался, но ему это не помогло.
- Ммм...
- Сказать по справедливости, как будто бы, сбоку и слегка снизу.
Догадка была верной. Странный звук доносился из маленького слухового окошка, из подвала требни, от самой земли. Так уж было устроено, что окошко это выходило прямиком на уличное застолье, в отличии от дверей в подвал со сходнями, тех, что располагались за углом, со стороны уборных сарайцев. Словом, друзья и соратники приблизительно определили направление поисков. Растолкали Муху, любезно пригласили других отважных селян и гурьбой двинулись на выручку Пихте. Пригодится ещё, бестолочь. По пути за угол Бляха мужественно припал ухом к окошку, дабы прислушаться. По совести сказать, он этого не замышлял, так само вышло. Очень уж не тверда была его застольная походка. Прямо-таки не походка, а кренделя с подворотом. Но вышло так, как вышло. Удачно вышло. Правда, в подвальной темени ему ничего расслышать не удалось, зато приобрёл он внимание и уважение окружающих. Бляха поднялся и смело, но аккуратно повлёк компанию за угол. Там эти загонные ловчие, спугнув невзначай двух нарядных девиц, которые взвизгнули и поспешили обратно к столам, разыскали наконец злополучные дверцы со сходнями. Дверцы были напрочь завалены рухнувшими на них досками. Общество решило посовещаться и определить, что же делать дальше. Бляхе же было не до того, совещаться он был пока неспособен. Наскоро сдвинув доски, он распахнул дверцы и, не удержавшись на краю, пал в глубины, как до того Пихта. Дверцы захлопнулись. Ну что ты будешь делать! Не иначе, колдовство какое-то! К тому же, в полёте Бляха слегка задел головой притолоку, та даже поперёк треснула, и памяти своей лишился на некое короткое время.
Внимания отважного сообщества сей незначительный случай не коснулся. Сообщество было занято совещанием. Ну, как совещанием... Бурчали что-то невнятное. Наконец, решились. Дверцы были распахнуты. Однако, света с собой взять никто не догадался, ни лампы, ни свечи. Пошарили в темноте наощупь, наткнулись, кряхтя, на чьи-то ноги и вытянули находку на воздух, поближе к небу. Искомый был без задней памяти и облеплен какой-то паутиной, трухой и пылью.
- О! А вот и наш любезный Пихта! - всем своим немалым весом всколыхнулся уважаемый Хрупок, - Вот он, волк подвальный!
И обрадованная, воодушевлённая компания, нежно понесла Бляху (а это был он) обратно за столы. Расположившись на своих местах и пристроив кое-как бедного Бляху на скамейку, умельцы решили вскинуть по кружечке за счастливое избавление от утробных страхов и за спасение из застенков уважаемого запрудного старосты. А то, что он уставший - так кто не устаёт? От трудов и фантазий и не такое бывает. Но едва только кружки были осушены, как раздалось то же самое: "Спасите, братцы, мою люууулю!"
Бляха очнулся и потряс головой. Последние события в его памяти никак не угнездились, ему казалось, что ничего не было, поэтому он начал с того, что последнее запомнилось:
- Братцы, а где же Пихта-то? Куда его навдруг умыкнуло?
Сообщество застыло в полном недоумении. Хрупок нахмурился, даже рассердился:
- Ты и есть Пихта, недоумок!
Бляха в этом сильно сомневался, он даже был против этого!
- Братцы! Какой же я Пихта!
Хитрый Муха догадался в чём дело, но виду не подал, он, наоборот, решил и дальше пошутить. А что? Запрудники, они такие, они весёлые!