- Ты и есть Пихта! Ты же не кобыла, кобыл запрягают, а ты сидишь и в ус не дуешь!
Бляха, дабы убедиться, что он без упряжи, потрогал себя за шею.
- Получается, что я не запряжённый, получается, что я на свободе. Получается - я Пихта. Отчего же тогда в голове так гулко?
Земляки грохнули хохотом так, что с крыши требни вспорхнули сойки.
Настало время сбросить покровы со всех таинственных секретов. По правде говоря, и секретов-то никаких нет, всё просто, как лопата. Искомый Пихта, тот, который настоящий, в начале этого светлого и торжественного дня, второго свадебного, среди прочих других с восторгом внимал Вяхирю. Известнейшему и любимому скальду, чей голос хрустален, а душа золотая. Слышали о таком? Ну конечно слышали, кто о нём не слышал. Так вот, Вяхирь в самом начале второго застолья исполнил несколько своих сонет. В прославление молодых, и умножения радости среди любезных гостей для. Одна из сонет, самая заводная и весёлая, да что там говорить, смешная даже, была посвящена одному важному и радостному событию в жизни самого скальда. Он разыскал-таки свою драгоценную лютню, которую потерял в своих весёлых путешествиях много месяцев назад. Задорная эта сонета запала публике глубоко в души, многие смеялись до слёз и по бокам себя хлопали. Один упал даже, едва до драки не дошло... Чувствительный Пихта до крайней степени проникся гармониями сей сонеты, до самых своих окончательных подробностей. Однако, не имея нужного опыта, запомнить её всю не сумел. Запомнил лишь часто повторяющийся припев, где была такая строка: "Спасите, братцы, мою лютню..." И другие строки были, но другие Пихта не запомнил. И вот, попавшись к обстоятельствам на вертел, то есть неожиданно для себя очутившись в подвале, в бочевне, Пихта эти слова не забыл. Напротив, только их он и помнил. Разобрал его, бедолагу, неумеренный хмель, вывалился Пихта из пространств, иначе говоря, заснул прямо там, в подвальчике. Мало того, что в подвальчике, да ещё прямиком всей своей первой половиной тела в пустой пивной бочке, куда он с размаху влетел, падая. Так и спал. Иногда просыпался, но не до конца. Тогда ему чудилось, что всё в порядке, что сидит он за ладным столом со всеми рядком и празднует дальше. И принимался тогда весёлый Пихта орать во всю дурь песню, какая ему по душе пришлась. Но не долго. На долго у него сил не хватало, он заново засыпал. Отсюда и звуки эти загадочные, ведь бочка-то звуки усиливает, если орать в неё, как лось на выгуле.
Ну вынули его, конечно, вынули... Не сразу, не вдруг, а постепенно. И что же? Оказалось, что он хорошенько выспался в своей бочке, набрался свежести и бодрости, и сидел потом дальше, радовался вместе со всеми, как ни в чём ни бывало, прям-таки как живой.
Однако, сам Мастер-Шут обратил своё внимание на приключения уважаемого запрудника, обратил внимание на разнообразие сих загадочных обстоятельств. И сочтя их забавными, задумчиво сделал вывод:
- А ведь таким образом требня прощается со своим старым именем...
Ближайшим собеседником великого насмешника оставался Энвар, новоявленный муж на торжестве и верный Шута вестовой. Конечно же, Энвар почтительно попросил объяснений у своего господина. А Шуту из-за наблюдаемых свадебных сует, из-за многократно и громко прозвучавшей нелепицы, вспомнилась история названия "У сойки". А история эта, право, занимательна...
Дело ведь было так... Тут надо напомнить, что требня эта знаменитая была весьма стара. Древностью своей и историей она могла сравниться разве что с самим Камень-городом. Требня являлась прямой ровесницей его доброго сердца. Быть может, она им, сердцем Камень-города, и была. Построил её на заре времён некий зодчий, по крови из Древних. Тогда иные из Древних ещё оставались в мире сущем, не все они ушли сразу. Уход их это совсем другая история и будет рассказана в другом месте и другое время. Так вот, зодчий виновен был в чём-то перед Шутом, и тот в назидание назначил зодчему обет, который заключался в постройке уютной требни. Так требенька и была воздвигнута. Воздвигнута, надо сказать, со всей присущей Древним умением и секретами. Иные из таковых пережили последующие века, иные не сохранились, во многих временах растворившись. Скажем, если уж речь зашла о секретах и особенностях, подвальцы по бокам требеньки, где содержался запас продуктов, всегда были холодны, съестное там не портилось. Удобно ведь такое, верно? А жар кухонных плит, наоборот, мог не иссякать даже без топлива... Самым большим секретом было то, что ни требня, ни башня, к которой она примыкала, не дряхлели от времени, не ветшали. Разве только самую малость. Башня к тому же была видимой вовсе не для всех. Словом, постройки Древних вполне могли иметь двойное дно, наподобие циркового секретного короба. Памяти же о начальном названии заведения не сохранилось.