К половине двенадцатого веселье стало совсем уж бурным. Подошла Салли с горящим от досады лицом и села рядом с Джанет.
– Это просто ужасно! Это все друзья Четина, которых он привел с собой. Я раньше их не видела. – Почти все гости были англичанами. Двое молодых людей, выпив больше, чем достаточно, громко пели, вздымая бокалы. Одна парочка сидела на диване, крепко обнявшись и не замечая ничего вокруг. Две другие пары тщетно пытались танцевать в такт музыке. – Это просто сумасшедший дом, но я такого больше не допущу. Терпеть не могу такого свинства! Четин не должен был приводить этих людей. Подошла Гвен, она тоже была недовольна гостями. Джанет, расстроенная не меньше подруг, успокаивала их, соглашаясь, что Четину следовало бы десять раз подумать, прежде чем приводить такую публику.
– Вот, снова запели! Они же немилосердно фальшивят. – Гвен стала искать взглядом Четина. – Надо, чтобы Четин увел их.
Но Четин был занят напитками, Гвен так и не смогла привлечь его внимания. Она направилась к нему. Было уже без четверти двенадцать, и Джанет тоже встала, сказав, что ей надо переодеться.
– В двенадцать за мной приедет Марк, – напомнила она подругам. – Можно я переоденусь в спальне?
– Конечно, иди…
Салли вдруг замолчала, в ее глазах мелькнул испуг. Джанет обернулась, чтобы узнать, что случилось, и окаменела: в дверях, медленно обводя взглядом комнату в поисках Джанет, стоял Крейг. Гвен и Салли смутились, густо покраснели. Салли подошла и выключила проигрыватель. Пары перестали танцевать, воцарилось молчание. Все взгляды обратились на Крейга.
– Я звонил, но никто, вероятно, не услышал. – Джанет вся сжалась под его ледяным взглядом. – У Марка разболелась голова, и я вызвался поехать вместо него. – Его голос звучал резко, а глаза медленно мерили ее с головы до ног. Джанет почувствовала себя совсем голой, покраснела до корней волос и от стыда готова была провалиться сквозь землю. – Я думаю, у тебя найдется и пальто?
– Я… да… – Она кое-как вышла из оцепенения. – Я пойду и переоденусь, если… Ты не торопишься?
– Садитесь, мистер Флеминг, – услышала Джанет голос Гвен за спиной и почти бегом бросилась в спальню.
Когда она вышла, Крейг ждал ее в маленькой прихожей. Джанет попрощалась со всеми и прошла за ним к машине.
В машине установилось тягостное молчание. Джанет ощущала презрение Крейга и терзалась угрызениями совести. Но потом в ней стал закипать гнев. Ему на нее наплевать, так почему же его одобрение или осуждение должны ее заботить? Да и нет у него никакого права судить. Он сам вызвался приехать за ней, а что она делала, его не касается.
Джанет откинулась на спинку сиденья, пытаясь подавить смущение, но так и не смогла. Она остро ощущала его презрение, казалось, оно заполняло собой машину. Крейг бывал нетерпимым и сердитым, но никогда раньше не третировал ее. Слезы навернулись на глаза, когда она вспомнила то чудесное взаимопонимание, которое возникло между ними во дворце Топкапы, а потом окрепло во время незабываемого месяца на Бюйюк-Ада. Ей подумалось, что теперь Крейг будет презирать Салли и Гвен, и она решила развеять представление, которое могло у него сложиться.
– Крейг, я не знаю, что ты вообразил… насчет Салли и Гвен, но, пожалуйста, не думай, будто все вечеринки проходят у них так, как сегодня.
Он не отвечал, и она добавила:
– Конечно, у них иногда бывает слишком шумно, но то, что ты видел сегодня, это из ряда вон.
Опять никакого ответа – Крейг сосредоточенно вел машину.
– Не знаю, что ты… п-подумал… – Джанет замолчала, обнаружив, что заикается от волнения.
Машина Крейга быстро мчалась по почти безлюдной Некати-Бей, оставляя позади себя огни старого города и широкий вход в гавань Золотого Рога, где как всегда мерцали огоньки рыбачьих лодок. Они проехали дворцы Долмабахче и Чераган, пересекли бульвар Чераган – все в полном молчании. Джанет чувствовала, что Крейг способен довезти ее до дома и уехать, так и не сказав ни слова. Но она не могла позволить, чтобы у него осталось нелестное мнение о ее подругах.
– Пожалуйста, Крейг, не спеши с выводами. Просто к Салли и Гвен пришли незнакомые люди… Если бы не они, не было бы ничего… неприличного.
Крейг крякнул от удивления и даже на секунду сбавил скорость.
– Выходит, свое одеяние ты считаешь вполне приличным?
Джанет начала было объяснять, почему ей пришлось надеть этот костюм, но вскоре спохватилась и замолчала: чего ради объясняться, надо твердо заявить ему, что это его не касается. Наконец она бросила с вызовом:
– Мой костюм вполне подходил к такому случаю!
– Это уж точно, – согласился он, и она с досадой прикусила губу, поняв, что сама дала ему козырь против себя. – Марк знает, что там творится?
– Что ты имеешь в виду?
– Не будь наивной. И нечего дуться… после того, что я сегодня видел. – После короткой паузы он добавил: – Я заметил, что твой турецкий приятель тоже был с вами. Ты что, танцевала с ним в этом одеянии?
– Перестань называть мой костюм «одеянием», – бросила она. – Нет, я не танцевала с Четином, – ответила Джанет.
Крейг скептически поднял бровь. Он снова нажал на газ, и машина понеслась мимо парка, зданий и стройных кипарисов. Потом он заговорил негромко, не обращая внимания на протесты Джанет.
– Мне кажется, порывы Четина можно понять. Я удивляюсь, с чего ты в тот раз обиделась. Я знал, хотя ты всячески меня разуверяла, что для бурного проявления чувств, которое я прервал, вероятно, был повод. – Крейг ловко обогнал притормозившую машину. – Может быть, мне следует извиниться, что помешал? Я-то вообразил, будто оказываю тебе услугу… но теперь подозреваю, что ошибался.
Джанет задохнулась от гнева и не могла вымолвить ни слова. Если бы он был не за рулем, она наверняка влепила бы ему пощечину. Не стоило начинать этот разговор – он слушать не хотел ее объяснения, мнение о Салли и Гвен у него сложилось твердое. Она попыталась найти какой-нибудь резкий и обидный ответ на возмутительный намек, но гнев не давал говорить. Когда же к ней вернулась способность изъясняться членораздельно, все, что она смогла сказать, прозвучало неубедительно и банально.
– Как ты смеешь так разговаривать со мной?!
– А что тебя удивляет? – Крейг говорил спокойно, и было видно, что он едва сдерживается. «Лучше бы уж он взорвался», – подумала Джанет и сама себе удивилась. – Я нашел тебя в неподобающем виде в обществе, которое представляется мне неподходящим, и откровенно тебе это высказал, а тебя это почему-то обидело.
– Не обидело, а оскорбило!
К ее удивлению Крейг, закинул голову и разразился смехом, от которого у нее мурашки пошли по коже: на минуту он показался ей совершенно чужим человеком. Такой смех еще подходил Четину, но не Крейгу.
Повисло тягостное молчание. Когда машина подъехала к дому и остановилась, Джанет снова заговорила:
– Похоже, Марк уже спит, – неловко произнесла она, лишь бы что-то сказать – молчание Крейга беспокоило ее. – Он говорил, что собирается лечь?
– Я посоветовал ему поспать. Думаю, его донимает сирокко.
Протянув руку, он открыл дверцу, вышел из машины и подождал, когда она сделает то же самое. Дом был погружен во тьму, только из гостиной сквозь шторы пробивался слабый свет.
– Спасибо, что подвез меня. – Джанет взглянула на Крейга, губы ее дрожали. Как глупо, что его презрительное отношение вызывает у нее чувство обиды и отчаяния. Его мнение вообще не должно ее волновать. Скоро она вернется в Англию и, вероятно, никогда больше не увидит его. – Теперь со мной все будет в порядке. Надеюсь, Марк не запер дверь, правда, у меня есть свой ключ.
– Я войду с тобой в дом, – тихо сказал он, и Джанет подняла на него взгляд. Что-то ее насторожило.
Крейг последовал за ней в гостиную. Он был на удивление спокоен. Где его обычное нетерпение, гнев, которые выплескивались всякий раз, когда она делала что-то не так? В комнате горела только настольная лампа в углу. Камин почти погас, но в воздухе все еще стоял пьянящий запах можжевеловых дров.