— Тот человек… это твой папа? — осторожно спросила Надя.
— Нет, это дядя Слава.
— А где родители? Почему ты не с ними?
— Я их давно не видела. Дядя Слава помог мне, сказал, что папа попросил, — девочка шмыгнула носом, но не заплакала. — Так и ходим вместе. Наверное, родители умерли уже.
— Почему Слава не отвёл тебя домой?
— Он отвёл! Чего непонятно? Там никого не было. Я хотела остаться с соседкой и ждать маму, но её тоже дома не было! Там солдаты ходили, стреляли. Больше никого в подъезде вообще не нашли. Мы ушли к дяде Славе домой. Он уходил искать кого-то, а мне оставлял телефон, и я звонила целыми днями.
— Кому?
— Не скажу больше ничего, — девочка пожала плечами, — я тебя не знаю. Мне семь лет, а нет, восемь уже было! Календаря нет, и я путаюсь. В общем, мне восемь и я всё понимаю. Я не маленькая!
— Понятно… Вы молодцы, что долго продержались, — заметила Надя, порадовавшись бойкости ребёнка. — Жаль, дяде Славе не повезло, но с твоими родителями всё должно быть в порядке! Не обязательно, что они умерли.
— Он так же сказал про тётю Аню, — скривилась девочка, — а потом плакал и водку пил, потому что она умерла. Мне пришлось из-за него голодной сидеть. Банку не смогла открыть, а гречка кончилась. Был сыр, но он стал зелёным, а я знаю, что такой уже нельзя есть. Так и сидела, пока он спал.
— Тётя Аня — это кто? Его жена?
— Ага, но она умерла в самом начале.
— А сегодня кто с вами был?
— Сестра его какая-то. Не помню. Все умирают вокруг.
— Твои родители могут быть эвакуированы. Есть города и там собирают выживших…
— Это неправда, — отмахнулась девочка. — Нас ведь никто не спасал. Обо мне не вспомнили. А говорили, что детей всегда нужно увозить первыми.
— Сначала самых младших спасают, а потом тех, что взрослее…
— Пока они приедут, всех перекусают! — сделала своё заключение девочка. Она нахмурилась и с подозрением посмотрела на Надю. — Ты-то откуда знаешь всё это? Никто не знает, а ты знаешь. Умная?
Надя вздохнула. Резон в словах ребёнка был, да и рассуждала она с напором и постоянной готовностью обороняться. Было понятно, что эти месяцы не прошли для неё даром.
— Где могут быть твои родители?
— Не скажу! Ты много спрашиваешь! — девочка внимательно смотрела на Надю, оценивая что-то, понятное только ей одной.
О чём вообще мог думать ребёнок, оставшийся без родителей, вынужденный скрываться по чужим квартирам с малознакомым родственником? Что было в её голове после того, как взрослый мужчина застрелился рядом?! О чём умалчивал дядя Слава и во что призывал верить? — ничего из этого Надя не знала, могла только догадываться. Но то, что он не бросил чужого ребёнка в тяжёлой ситуации, говорило о его порядочности. Даже самоубийство можно было трактовать как определённую заботу о нём, хотя это и было немного спорно.
— Хорошо, не говори, только подумай о том, что твоя мама тоже ищет тебя, ждёт где-то.
— Откуда ты знаешь? — тяжело вздохнула девочка.
— Просто так думаю.
— Ты как будто на улице не была вообще! Никто меня не ищет уже…
— Она могла искать дома и где-то ещё в ваших местах, а вы в это время уже ушли дальше.
— Твои родители где?
Надя вздрогнула и не сразу ответила, будто задумавшись чуть дольше, чем следовало.
— Они… умерли уже.
— Хорошо, уже не нужно искать их, ты это точно знаешь.
Серьёзность, с которой ребёнок говорил, показывала, как сильно переменился мир. Надю передёрнуло от этих слов, но она смолчала.
— Они всех едят, кто медленно бегает. Тебя тоже сожрут.
— Зато тебя никто есть не станет! — парировала Надя. — Ты точно невкусная!
— Это почему? — обиженно насупилась девочка.
— Да ты очень худая! — Надя ткнула пальцем ей в плечо, девочка нахмурилась и недовольно отступила на шаг назад. — Ты сама-то есть хочешь?
— Нельзя много есть, а то живот болеть начинает!
— Хм, ладно, слушай, пошли ко мне, там безопасно. Отдохнём, и решим, что делать дальше.
— Не обманешь? Мама мне не разрешала ходить с незнакомыми!
— Твоя мама права, но всё в мире изменилось… Мы с тобой теперь дружим, и я хочу помочь.
— Ну да, всё равно кроме тебя пока больше никого нет. Пошли.
Девочка деловито завязала шапку покрепче на два узла под подбородком — некогда розовая, с красивым помпоном, теперь она представляла собой печальное зрелище.
— Меня Таня зовут, — важно сказала девочка.
— А я Надя. Теперь мы с тобой знакомы. Держи, подарок, — Надя выудила из кармана конфету в замусоленной бумажке, которую хранила на «чёрный» день.