«В принципе, положа руку на сердце, ведь это так и есть. И я сразу же обозначила свою позицию. Так что я ему ничего не должна. Чего злиться?»
Получив такой ответ, Алекс не задержался. Бросил на соседнюю кровать принесённые сумки и, рыкнув, что там вещи и деньги, ушёл. Ах да, ещё взгляд, пугающий до чёртиков, горящий янтарём волчий взгляд.
После был разговор с врачом.
– Вам надо держать ногу в покое, а вы уехать. Как вы это себе представляете?
– Справлюсь, – настаивала я, – Мне срочно надо уехать. Давайте напишу, что сама и без претензий.
– Охохо-хохо-хохо, и что же мне с вами такими делать? Раз в пару месяцев кто-нибудь да найдётся. Хорошо, пиши, а то сбежишь и оправдывайся потом. К электричке сам увезу и посажу, во избежание.
И действительно ведь, довёз и усадил на место. Принесённые Алексом сумки я попросила отправить обратно, правда из презентованной мне пачки купюр вытащила пару тысяч на электричку и такси, о чём и написала в приложенной записке.
Зайдя в квартиру, ну как зайдя, заковыляв, благо лифт работает, первым делом «села» на телефон, так как следовало объяснить причину неявки на защиту. Получив заверение, что как только получат соответствующие справки рассмотрят наш случай, напилась обезболивающих, сверху таблетку снотворного и вновь улеглась спать. Знать, что было в прошлом уже не хочу. Теперь одна надежда, забыть всё, как страшный сон. Кстати, о снах. Их тоже забыть.
Вечер и пол ночи прошли мимо меня. В том смысле, что проснулась я только в четвёртом часу ночи и уснуть уже не смогла. Дальше развлекала себя фильмом и уничтожением припасов в холодильнике. Всё что угодно, только бы забыть события минувших дней. В итоге к девяти дня холодильник был пуст, а это значит, что пора за продуктами. Ещё бы, как обещала доктору, отметиться в местном травм пункте и, верх везения, съездить в деканат, но здесь, как ни крути, нужна подмога. Поэтому придётся обзванивать сокурсников, может кто и проникнется.
Никто. Никто не ответил.
«Ну да, что это я. После обмывания диплома, кто в девять утра ответит. Придётся на обеде перебиться пиццей».
Обещанную через час пиццу, чтобы сэкономить доставщику время, я ждала у самих дверей. Поэтому, когда раздался звонок в дверь, не задумываясь открыла её и очень удивилась, наткнувшись на здоровенный букет алых роз.
– Прости, – раздался голос за ним.
– Макс? – вскликиваю в удивление, – Но как…
– Тебя нашёл? – перебил меня он, выныривая из-за букета, – Забыла с сыном кого я дружу? Ну так что, пропустишь?
– Зачем? – пытаюсь сложить руки на груди, но из-за больной ноги и резкости движения теряю равновесие и едва не падаю.
Букет оказывается на полу, а я в объятиях Макса.
– И когда ты успела стать столь упрямой? – его вздох.
– А я всегда такой была, – пытаюсь высвободиться от объятий, – просто, кто-то не замечал.
– Тш, – усилил хватку Макс, – Давай пройдём и по-хорошему поговорим. Показывай, куда?
Не дожидаясь ответа, прошёл в комнату и опустил меня на диван. Присел рядом.
– Надь, позволь объясниться, – заговорил он, но звонок в дверь прервал речь.
– Это пицца, – дёрнулась я встать.
– Сиди, – не позволил Макс, – я сам.
Встал и пошёл к двери.
– Деньги, – кричу в след.
– Сказал же сам, – недовольное бурчание в ответ.
Макс ушёл и очень долго не возвращался. Минут двадцать я прислушивалась к тому, как он расплачивается за пиццу, несёт её на кухню и начинает там бренчать. Характерный звук открывания холодильника, хлопанье дверьми шкафчиков, включение и выключение крана, бульканье и шипение чайника говорили о том, что сводный брат освоился и ведёт себя по-хозяйски. Меня это раздражало и одновременно нравилось. Успела уже наскакаться на одной ноге. Поэтому предпочла промолчать и переждать.
«Потерплю, выслушаю, выпровожу и больше не пущу».
– Как полагаю, на обед у нас пицца.
Макс вновь появился в комнате. Без ветровки и в, не знаю откуда взявшихся, мужских комнатных тапочках он выглядел так по-домашнему, что душу вдруг обдало теплом. Невольно вспомнились наши с ним, скажем так, хорошие времена. Будто и не было минувших лет, а самое главное, не было предательства. Будто все эти годы мы прожили бок о бок, вместе, одной семьёй. И пусть любви к нему по-прежнему не ощущаю, всё же чувство чего-то далёкого и родного разлилось в груди. Сердце готово простить.