Он рассмеялся — звонко, радостно, и в этом смехе не было ни капли грусти или тоски.
Они вышли в коридор. Айко довёл её до стены, ведущей в зал с подругами.
— Я приду завтра, — сказал он. — Если ты захочешь меня видеть.
— Приходи, — ответила Надя. — Я захочу.
Она шагнула сквозь стену и оказалась в зале. Вера спала. Люба спала. Всё было как прежде. Но Надя знала, что вместе с тем всё изменилось.
Она легла на своё ложе, прижимая руки к груди, и улыбаясь в темноту. Внутри неё всё ещё пульсировало тепло. Его тепло.
И пустота отступила.
Глава 8. Цвета жизни
Надя открыла глаза и тут же зажмурилась — розоватый свет лился сверху, заливая всё вокруг мягким сиянием. Айко сидел рядом на корточках и улыбался.
— Доброе утро, — сказал он. — Хотя у нас не совсем утро. Просто новый цикл.
Надя потянулась, чувствуя приятную ломоту во всём теле. Мышцы ныли после вчерашнего, но это была приятная боль — напоминание о том, что случилось ночью.
— Сколько я спала? — спросила она хрипло.
— Три ваших часа. Здесь время течёт иначе. Выспалась?
— Вроде да.
Она села, кутаясь в перламутровую ткань, которую Айко дал вчера. Вера и Люба спали на своих ложах — Вера раскинулась звёздочкой, Люба свернулась калачиком.
— Они не просыпались? — спросила Надя.
— Нет. Риан и Веир заходили, но они даже не пошевелились. Сильно устали после перемещения. Выздоравливают.
Надя кивнула. Ей самой было удивительно легко — будто тот секс не отнял силы, а наоборот, зарядил энергией.
— Я хочу тебе кое-что показать, — сказал Айко. — Если ты готова.
— Что именно?
— Наш мир. Настоящий. Не только храм.
Надя заколебалась. С одной стороны, ей было страшно выходить за пределы этого безопасного зала. С другой — разрывало любопытство.
— А можно?
— Конечно. Ты моя гостья. И потенциальная пара. Ты имеешь право видеть всё.
— А Вера с Любой?
— Потом, — мягко сказал Айко. — Сейчас я хочу показать тебе. Только тебе.
Надя почувствовала тёплую волну в груди. Её выделили. Её выбрали.
— Хорошо, — сказала она. — Пойдём.
Айко протянул руку, помогая встать, и Надя с удивлением заметила, что он снова в своей "одежде" — той самой ткани, которая растёт из тела.
— Как ты это делаешь? — спросила она, касаясь его плеча. Ткань была мягкой, тёплой, абсолютно живой.
— Контролирую кожу, — объяснил Айко. — Мы можем менять её структуру. Когда нужно защититься, делаем жёстче. Когда хотим быть ближе, оставляем мягкой. Это как у вас мороз по коже. Только управляемый.
— А если я захочу тебя коснуться, а ты в одежде?
Он улыбнулся и провёл рукой по груди — ткань стекла вниз, открывая розовую кожу.
— Тогда я уберу.
Надя улыбнулась в ответ.
— Удобно.
— Пойдём.
Они вышли в коридор, по которому Надя шла ночью. При свете он выглядел иначе — стены переливались всеми оттенками зелёного, розового, голубого, и в этом мерцании чувствовалась жизнь.
— Это храм? — спросила Надя.
— Да. Главный храм Ауришей. Здесь мы проводим ритуалы, здесь живут жрецы, сюда приходят за советом. А теперь здесь живёте вы.
— Почему именно здесь?
— Потому что это самое безопасное место, — Айко взял её за руку. — Стены храма живые. Они чувствуют опасность. Никто не войдёт сюда без разрешения.
Они прошли через несколько коридоров, и вдруг стены расступились, открывая невероятный вид.
Надя ахнула.
Они стояли на балконе, высоко над землёй. Внизу раскинулся город — если это можно было назвать городом. Дома росли из земли, как огромные цветы, переплетаясь стеблями и листьями. Между ними струились реки — не воды, а что-то светящееся, переливающееся всеми цветами радуги. В воздухе парили существа, похожие на огромных бабочек, их крылья оставляли за собой шлейф искр.
— Красиво, — выдохнула Надя.
— Это наша столица, — сказал Айко. — Ауриш-Тар. Город жизни.
Небо было не синим, а розовато-золотистым, и в нём висели два светила. Одно большое, оранжевое, и второе поменьше, голубоватое.
— Два солнца? — спросила Надя.
— Да. Большое даёт тепло, малое — эмоции. Когда малое закрывается большим, наступает ночь. Тогда эмоции стихают, и мы отдыхаем.
— А днём вы всё время чувствуете?
— Да. Но это нормально. Мы привыкли.
Айко повёл её вниз по живым ступеням, и вскоре они оказались на уровне города. Вблизи дома оказались ещё удивительнее — они действительно росли, пускали новые ветви, цвели. Из некоторых доносилась музыка — странная, переливчатая, похожая на пение птиц, смешанное со звоном колокольчиков.