— Нет. — Айко остановился и развернул её к себе. — Признай свой страх. Скажи ему: «Я знаю, что ты здесь. Но ты мной не управляешь». А потом вспомни, зачем ты это делаешь.
Надя смотрела в его розовые глаза и видела в них такую веру, такую любовь, что внутри вдруг что-то перещелкнуло.
— Я это делаю, чтобы защитить тебя, — сказала она. — Чтобы защитить Любу, Веру, этот мир. Чтобы больше никогда не чувствовать себя беспомощной.
— Вот видишь, — улыбнулся Айко. — Уже лучше.
Он поцеловал её — быстро, но крепко, и они пошли дальше.
Лагерь открылся внезапно. Они обогнули очередную скалу — и Надя замерла.
Внизу, в широкой каменистой долине, раскинулось целое поселение. Только это были не дома, а какие-то странные сооружения из живого камня, переплетённые лианами и пульсирующие мягким светом. Между ними двигались фигуры — десятки, сотни фигур всех возможных цветов.
Красные, чёрные, серые, фиолетовые — воины разных эмоций, разных школ, разных специализаций. Они тренировались на площадках, отрабатывали удары, боролись друг с другом, и в воздухе висело такое напряжение, что его можно было резать ножом.
— Боже, — выдохнула Надя.
— Красиво? — спросил Айко.
Надя кивнула, хотя дух захватывало скорее от страха.
Они стали спускаться вниз. По мере приближения Надя различала всё больше деталей. Вот двое красных воинов схватились в поединке, и от их ударов воздух буквально звенит. Вот группа чёрных сидит в круге, явно практикуя какие-то ментальные техники — у некоторых из носа шла кровь. Вот серые воины обрабатывают раны после тренировок, и их прикосновения заставляют пострадавших морщиться от боли.
Когда они вошли на территорию лагеря, все взгляды обратились на Надю.
Сотни глаз — красных, чёрных, серых, фиолетовых — уставились на неё с таким выражением, будто перед ними был инопланетный зверь в клетке. Что, в общем-то, было недалеко от истины.
— Смотрите, — раздался чей-то насмешливый голос. — Айко привёл свою игрушку.
— Какая хорошенькая, — поддержал другой. — Только хрупкая слишком. Сломается после первого удара.
— Может, она не для боя, а для другого? — хохотнул третий. — В постель её, а не в строй.
Айко напрягся, и Надя почувствовала, как от него волнами исходит гнев. Но он сдержался.
— Не обращай внимания, — шепнул он ей. — Они всегда так встречают новичков.
— Приятное начало, — буркнула Надя.
Глава 17. Доказательство
К ним подошёл огромный ауриш. Красный, как кровь, с рогами, сломанными в нескольких местах и кое-как сросшимися, а также шрамами, покрывавшими всё тело. От него исходила такая мощная аура гнева, что Наде захотелось отступить на шаг. А потом ещё на один. А потом бежать без оглядки.
— Айко, — пророкотал он. Голос звучал как камнепад. — Привёл свою землянку?
— Это Надя, Корвус, — спокойно ответил Айко. — Она будет тренироваться с нами.
Корвус оглядел Надю с ног до головы. В его красных глазах горело откровенное презрение.
— Эта? — переспросил он. — Эта крошка? Да я её одним пальцем...
— Попробуй, — сказала Надя.
Тишина запала такая, что стало слышно, как шумит ветер в кронах деревьев. Корвус уставился на неё. Воины вокруг замерли, ожидая развязки.
— Что ты сказала? — переспросил он тихо. Очень тихо. И от этой тишины по спине Нади пробежал холодок.
— Попробуй, — повторила она. Голос чуть дрогнул, но она выровняла его усилием воли. — Одним пальцем.
Айко шагнул вперёд, заслоняя её.
— Корвус, она новичок. Если ты...
— Отойди, Айко, — перебил Корвус. — Она сама вызвалась. Пусть ответит за слова.
Надя положила руку на плечо Айко.
— Всё в порядке, — сказала она. — Я справлюсь.
— Надя...
— Я справлюсь.
Айко посмотрел на неё долгим взглядом, потом медленно отошёл в сторону. Но остался рядом — так, чтобы в любой момент вмешаться.
Корвус шагнул к Наде. Он был огромен — на две головы выше неё, втрое шире в плечах. Когда он навис над ней, солнце померкло, и Надя оказалась в его тени.
— Смотри, кроха, — прорычал он. — Я не люблю нежных.
И ткнул в неё пальцем. Прямо в грудь. Эмоция ударила Надю, словно столкновение с поездом.
Гнев.
Не её собственный — чужой, огромный, накопленный за сотни лет бесконечных боёв. Гнев воина, который убивал, терял друзей, снова убивал и снова терял. Гнев, в котором кипела ярость на врагов, на судьбу, на себя самого.
Он хлынул в неё через точку касания, заполняя каждую клетку, каждую вену, каждую мышцу. Кожа загорелась, сердце бешено заколотилось, в глазах потемнело от прилива крови.