Надя смотрела на своё мёртвое лицо и чувствовала, как боль пронзает каждую клетку — не физическая, нет, а та, что страшнее: боль потери себя.
— А теперь — смотри.
Рядом с её телом появился Айко. Он стоял на коленях, обнимая её холодные руки, и плакал. Плакал так, как не плачут воины — навзрыд, не скрываясь, теряя остатки достоинства.
— Надя... — шептал он. — Надя, вернись... пожалуйста... я не могу без тебя...
— Нет! — закричала она. — Не надо! Я здесь! Я живая!
Но он не слышал.
Картинка сменилась снова.
Вера и Люба. Они сидели в храме, обнявшись, и молчали. В глазах Веры не было привычного огня — только пустота. Люба плакала, уткнувшись ей в плечо.
— Мы не уберегли её, — сказала Вера. — Мы не смогли.
— Это наша вина, — всхлипывала Люба. — Наша...
— Нет! — заорала Надя. — Не ваша! Это я... я сама...
Но они не слышали.
— Это и есть боль, — голос Вексы прозвучал откуда-то сверху. — Не та, что чувствуешь ты. А та, что чувствуют другие из-за тебя. Та, что ты причиняешь своим уходом. Та, что остаётся после тебя.
— Я не хочу... я не могу...
— Можешь. Ты должна это принять. Потому что в бою ты можешь погибнуть. И тогда они останутся с этой болью. Ты готова к этому?
— Нет!
— А должна быть готова. Воин принимает не только свою боль, но и боль тех, кто будет по нему горевать.
Надя захлёбывалась слезами, но не могла отвернуться. Она смотрела на Айко, на подруг, на своё мёртвое тело — и чувствовала, как боль разрывает её на части.
— Дыши, — приказала Векса. — Чувствуй боль. Не отталкивай. Пусть идёт через тебя.
Надя дышала. Сквозь слёзы, сквозь крик, сквозь агонию.
— Представь, что это вода, — сказала Векса. — Чёрная вода. Она течёт через тебя. Ты не задерживаешь её, не борешься. Просто пропускаешь.
Надя представила.
Чёрная река текла сквозь неё — холодная, тяжёлая, бесконечная. Она несла в себе всю боль мира — потери, разлуки, смерть, горе. И Надя позволяла ей течь.
Постепенно боль перестала быть разрушающей. Она стала просто... ощущением. Очень сильным, но просто ощущением.
— А теперь — направь её в руку, — сказала Векса.
— Что?
— Боль можно использовать как оружие. Ты уже делала это с гневом, со страхом. С болью — то же самое. Направь в руку.
Надя сосредоточилась. Представила, как чёрная река сворачивается, уплотняется, течёт по руке к ладони.
— Открывай глаза.
Надя открыла. Её ладонь светилась серым — мрачным, тяжёлым, пульсирующим светом.
— Ударь, — сказала Векса, указывая на стену пещеры.
Надя ударила. Серый луч вырвался из ладони и врезался в камень. Стена вздрогнула, пошла трещинами, и кусок скалы обрушился вниз с грохотом, от которого заложило уши.
Надя смотрела на свою руку, не веря глазам.
— Это... это я сделала?
— Ты, — кивнула Векса. — Боль — страшное оружие. Ею можно убивать. Можно ранить. Можно заставить врага захлебнуться собственным горем.
— Но это же... это жестоко.
— Это война, — отрезала Векса. — На войне нет места жалости к врагу. Иначе погибнут твои.
Она подошла ближе, взяла Надю за руку, рассматривая светящуюся ладонь.
— Ты научилась быстро. Быстрее, чем я ожидала. У тебя талант.
— К боли? — горько усмехнулась Надя.
— К принятию. Ты не бежишь от чувств. Ты пропускаешь их через себя. Это редкость.
Векса отпустила её руку и отошла к кувшинам в углу.
— Выпей, — сказала она, протягивая чашу с тёплой жидкостью. — Восстановишь силы.
Надя взяла чашу, сделала глоток. Знакомый терпкий вкус обжёг горло и разлился теплом в груди.
— Векса, — сказала она. — Спасибо.
— За что?
— За честность. За то, что рассказала про себя.
Векса долго молчала. Потом ответила:
— Ты напоминаешь мне меня. В молодости. Только ты сильнее.
— Я не чувствую себя сильной.
— Сила не в том, чтобы не чувствовать боль. Сила в том, чтобы чувствовать и продолжать идти. Ты идёшь. Значит, ты сильная.
Надя допила напиток и встала.
— Урок окончен? — спросила она.
— На сегодня — да.
Векса отвернулась, давая понять, что разговор окончен. Надя вышла из пещеры.
Глава 22. Ночь в лагере
После урока Вексы Надя еле доплелась до того места, где Айко ждал её.
— Всё? — спросил он, вскакивая с камня. — Закончила на сегодня?
— Закончила, — выдохнула Надя. — Если это можно так назвать.
Она буквально повисла на нём, чувствуя, что ещё немного — и упадёт прямо здесь, на каменистую землю. Тело превратилось в желе, мысли путались, а перед глазами всё плыло.
— Нам нужно вернуться в храм? — спросила она, с трудом ворочая языком.