На четырнадцатом Надя упала на колени.
— Встань, — приказала Векса.
— Я... не могу...
— Можешь. Он ждёт.
Надя подняла голову. Перед ней стоял воин — огромный, красный, со сломанными рогами. Корвус.
— Ты? — выдохнула она.
— Я, — пророкотал он. — Вчерашний удар. Ты меня хорошо приложила, кроха. Внутреннее кровотечение. Я думал, само пройдёт. Не прошло.
— Ты... ты всё это время терпел? — Надя смотрела на него, не веря.
— Воины не жалуются.
— Идиот, — выдохнула она. — Иди сюда.
Корвус опустился перед ней на колени. Огромный, красный, с рогами, сломанными в боях, смотрел на неё снизу вверх.
— Я должен тебе жизнь, — сказал он. — Если вытянешь.
— Не должен. Просто молчи.
Она положила руки ему на грудь. И нырнула.
Боль Корвуса была другой. Не острой, не режущей — глубокой, старой, накопленной за сотни лет. Каждая рана, каждая потеря, каждое убийство — всё это жило в нём, пульсировало тёмной энергией.
— Ты... ты столько всего носишь в себе, — прошептала Надя.
— Воины не жалуются, — повторил он.
— Но чувствуют.
Она забирала не только свежую рану — она забирала всё. Годы боли, десятилетия страха, века одиночества. Всё это текла через неё чёрной, тяжёлой смолой.
Надя чувствовала, как умирает. Не физически — её душа разрывалась на части, пытаясь вместить невместимое.
— Векса... — прошептала она. — Я не могу...
— Можешь, — голос Вексы звучал твёрдо. — Ты уже внутри. Обратного пути нет. Либо ты выплывешь, либо утонешь — и он с тобой.
Надя закричала.
Крик был беззвучным — только внутри, в самой глубине её существа. Она разрывалась на части, теряла себя, растворялась в чужой боли.
— Надя! — голос Айко ворвался откуда-то издалека. — Надя, вернись!
— Я здесь... — прошептала она. — Я здесь...
— Ты моя, — кричал он. — Ты сильная. Ты любимая. Вернись ко мне.
Надя уцепилась за его голос.
За ниточку любви, которая тянулась к ней сквозь тьму.
И вынырнула.
Она открыла глаза.
Корвус стоял перед ней на коленях, целый. Кровотечение остановилось, цвет кожи стал ровным, здоровым. Он смотрел на неё с таким удивлением, будто видел впервые.
— Ты... — выдохнул он. — Ты забрала всё.
— Всё, — прошептала Надя. — Теперь ты чист.
— Я твой должник навеки.
— Нет. Просто живи.
Она попыталась встать и рухнула.
Айко подхватил её, прижал к себе. Она чувствовала его тепло, его дрожь, его страх.
— Сумасшедшая, — шептал он. — Сумасшедшая, любимая, безумная...
— Я справилась, — выдохнула она.
— Справилась. Теперь отдыхай.
— Пять... там ещё пять...
— Ушли, — голос Вексы. — Ты их всех вылечила. Последним был Корвус.
— Все?
— Все пятнадцать.
Надя закрыла глаза.
— Я хочу спать, — прошептала она. — Очень долго спать.
— Спи, — Айко поднял её на руки. — Я понесу.
— Ты всегда носишь...
— Потому что ты моё сокровище.
Он понёс её через лагерь, а воины расступались перед ними и кланялись. Кланялись ей — маленькой землянке, которая вылечила пятнадцать воинов за один день.
Надя не видела этого. Она уже спала.
В пещере Айко осторожно опустил её на ложе, укрыл тканью. Сам лёг рядом, обнял, прижал к себе.
— Ты невероятная, — прошептал он. — Ты даже не представляешь, насколько.
Она что-то пробормотала во сне, прижимаясь к нему.
За стенами пещеры начинался новый день. Два солнца поднимались над горизонтом, заливая лагерь розоватым светом.
А Надя спала. И видела сны без боли.
Глава 25. Долг красного воина
Надя проснулась от того, что кто-то сидел рядом.
Не Айко — его тепло она чувствовала за спиной, он спал, обнимая её. Кто-то другой находился у входа в пещеру, и от этого кого-то исходило такое напряжение, что воздух, казалось, вибрировал.
Она открыла глаза.
Корвус.
Огромный красный воин сидел на камне у входа, сжимая в руках какой-то предмет. Его сломанные рога тускло поблёскивали в утреннем свете, а на лице застыло странное выражение — смесь благодарности, неловкости и чего-то ещё, чего Надя не могла определить.
— Корвус? — прошептала она. — Ты что здесь делаешь?
Он вздрогнул, будто его застали врасплох.
— Жду, — пророкотал он тихо, чтобы не разбудить Айко. — Когда проснёшься.
— Зачем?
— Долг отдать.
Он протянул ей предмет — это был амулет из тёмного металла, инкрустированный красным камнем, пульсирующим слабым светом.
— Что это?
— Мой родовой знак, — сказал Корвус. — Красные воины носят такие. Когда мы умираем, амулет передают самому достойному. Я хочу, чтобы он был у тебя.