Крики умирающих.
— Рассредоточиться! — заорал Корвус. — Зачистить дома!
Надя вбежала в посёлок и замерла.
Всё было в крови. Тела ауришей лежали прямо на улицах — синие, зелёные, жёлтые, все цвета радуги, ставшие серыми и мёртвыми. Женщины, дети, старики — никого не щадили.
— Надя! — Айко дёрнул её за руку. — Не смотри! Сражайся!
Она кивнула, заставляя себя отвести взгляд от мёртвого ребёнка с разорванной грудью.
Первый Кровавый выскочил из-за угла.
Надя не думала — тело среагировало быстрее. Гнев ударил из ладони алым лучом, снёс тварь с ног. Та зашипела, дёрнулась и замерла.
— Хорошо! — крикнул Айко. — Ещё!
Второй. Третий. Четвёртый.
Она убивала их одного за другим — гневом, страхом, болью. Эмоции выплёскивались из неё фонтаном, не оставляя времени на раздумья.
Краем глаза она видела Айко — он сражался рядом, прикрывая её спину. Корвус был где-то слева, его рёв разносился над посёлком.
— В доме! — заорал кто-то. — Там дети!
Надя рванула туда.
Внутри было темно. Дым ел глаза. Она слышала плач — тонкий, детский, отчаянный.
— Где вы? — закричала она.
— Здесь!
Голос был совсем слабым. Надя нащупала в темноте маленькое тельце, прижала к себе. Девочка — ауриши, голубая, лет пяти — тряслась в её руках.
— Тише, тише, — шептала Надя, выбегая на улицу. — Я здесь, я спасу...
Кровавый вырос перед ней как из-под земли.
Огромный, чёрный с красными прожилками, пустыми глазами и оскаленной пастью. Он уже тянул к ней руки — холодные, мёртвые, высасывающие.
Надя прижала девочку к груди одной рукой, второй ударила.
Всеми эмоциями сразу.
Алый, чёрный, серый, золотой — всё смешалось в один ослепительный луч, который пронзил Кровавого насквозь. Тварь замерла, дёрнулась и рассыпалась в прах.
Надя упала на колени, всё ещё сжимая ребёнка.
— Жива, — прошептала она. — Ты жива.
— Надя! — Айко подбежал, подхватил её. — Ты ранена?
— Нет. Дети... там ещё дети...
— Уже выводят. Мы почти зачистили.
Он помог ей встать. Девочку забрала какая-то женщина — местная, выжившая, бледная от ужаса.
— Спасибо, — прошептала она. — Спасибо...
Надя кивнула и пошла дальше.
Бой заканчивался.
Корвус добивал последнего Кровавого у входа в посёлок. Воины прочёсывали дома, выводили уцелевших, тушили пожары.
— Сколько погибших? — спросил Айко у кого-то.
— Много. Половина посёлка. Дети...
— Я знаю.
Надя смотрела на тела, выложенные в ряд. Много мужчин, но также женщины, старики, дети. Те, кого не успели.
Внутри Нади что-то оборвалось.
— Я не хочу больше видеть смерть, — прошептала она. — Никогда.
— Надя... — Айко обнял её. — Это война.
— Знаю. Но легче не становится.
Он прижал её к себе, и она заплакала.
Прямо там, посреди пепелища, среди тел и дыма — заплакала навзрыд, как ребёнок, не стесняясь слёз.
Воины вокруг отводили взгляды. Корвус подошёл, положил руку ей на плечо.
— Ты спасла девочку, — сказал он. — Одну. Это уже победа.
— Мало, — всхлипнула Надя. — Слишком мало.
— Для одного дня — достаточно.
Айко поднял её на руки.
— Идём в лагерь. Ты нужна нам живой и здоровой.
— А они? — Надя кивнула на погибших.
— Мы похороним. С почестями. А ты отдохни.
Он понёс её прочь от посёлка, прочь от дыма, прочь от смерти. Надя закрыла глаза и прижалась к нему.
Война только начиналась.
Глава 27. Пепел и слёзы
Айко нёс Надю через скалы долго. Очень долго.
Она не помнила дороги — только его руки, крепко сжимающие её тело, и мерный ритм шагов, от которого слегка покачивало. Глаза были закрыты, но перед ними всё равно стояли картины — мёртвые дети, разорванные тела, пустые глаза Кровавых.
Запах дыма въелся в волосы, в кожу, в лёгкие. Казалось, его никогда невозможно будет отмыть.
— Ты как? — тихо спросил Айко, когда они вошли в лагерь.
— Не знаю, — честно ответила Надя. — Я вообще ничего не знаю.
Он пронёс её через весь лагерь к их пещере. Воины расступались, провожая их взглядами — уважительными, сочувствующими, понимающими. Слух о том, что землянка сражалась в посёлке и спасла ребёнка, уже разлетелся.
В пещере было тихо и темно. Айко опустил Надю на ложе, сам сел рядом, взял её руки в свои.
— Смотри на меня, — попросил он.
Она открыла глаза. В полумраке его розовые глаза светились мягко, тепло, почти как те два солнца снаружи.
— Ты жива, — сказал он. — Ты цела. Ты спасла жизнь. Это главное.
— Я видела столько смертей, Айко. Дети... маленькие дети...