Они пошли через цветущую долину, где ночные растения светились мягким голубоватым светом. Трава под ногами шелестела, будто переговаривалась, а в воздухе порхали крошечные светящиеся существа, похожие на земных светлячков, но размером с ладонь.
— Как они называются? — спросила Надя, когда одно из существ село ей на плечо.
— Огненные бабочки. Они живут только в этой долине. Говорят, приносят удачу.
Бабочка посидела немного, потом вспорхнула и улетела, оставив после себя шлейф искр.
— Хорошая примета, — улыбнулась Надя. – Удача нам понадобится.
Они прошли через долину и начали подниматься в предгорья. Тропа становилась круче, камни острее, но Айко уверенно вёл Надю за собой, поддерживая за руку.
— Скоро придём, — сказал он.
Наконец они остановились на небольшом плато.
— Вот здесь.
Надя огляделась.
Это была небольшая роща — вернее, то, что от неё осталось. В центре виднелись руины: несколько полуразрушенных стен, поросших мхом и живыми лианами. Деревья вокруг росли криво, будто пытаясь защитить это место от посторонних глаз.
— Здесь был мой дом, — тихо сказал Айко.
Они подошли ближе. Надя провела рукой по стене — камень был тёплым, покрытым узорами из мха.
— Сколько лет прошло?
— Почти двести циклов. По-вашему — около семидесяти лет.
— И ты помнишь?
— Обрывками. Запахи. Звуки. Мамин смех.
— Расскажи, — попросила Надя. — Что еще ты помнишь?
Айко молчал долго, глядя на руины.
— Маму помню. Она была красивая — розовая, как я. Только светлее. Она смеялась постоянно, даже когда было трудно. Готовила еду, пела песни, учила меня читать.
— А отец?
— Отец был воином. Суровым, но справедливым. Он научил меня держать меч. Говорил: "Воин должен быть сильным, но не жестоким. Иначе ты станешь хуже врага".
— Мудрые слова.
— Он был мудрым. Они оба были.
Айко помолчал.
— Я помню день, когда они ушли. Кровавые напали на соседний посёлок, и всех воинов подняли по тревоге. Отец поцеловал меня на прощание, мама обняла. Сказали: "Мы вернёмся к вечеру, испечём пирог".
— Не вернулись?
— Не вернулись. Меня спрятали в подвал. Я сидел там три дня, пока старейшины не пришли. А когда вышел... — он обвёл рукой руины. — Вот это всё, что осталось.
Надя прижалась к нему крепче.
— Прости, что заставила вспоминать.
— Нет, — он покачал головой. — Ты должна знать. Ты — моя пара. Моя жизнь. Моё будущее. Ты имеешь право знать моё прошлое.
Они сидели молча, глядя на звёзды.
— Знаешь, — сказала вдруг Надя. — Я завидую тебе.
— Чему?
— Тому, что у тебя есть место, куда можно вернуться. Даже в руины. А у меня на Земле... даже руин не осталось. Мамину квартиру продали чужим людям. Там теперь живёт кто-то другой.
— Ты скучаешь по Земле?
— Иногда. По запахам. По вкусам. По тому, как пахнет дождь в городе. Но не по людям. Здесь у меня есть вы. Ты, Вера, Люба, даже этот ворчливый Корвус. А там... там никого не осталось.
— Теперь я твой дом, — сказал Айко. — Где я — там и дом.
— Я знаю, — улыбнулась Надя. — Потому я и здесь.
Они посидели ещё немного, потом Айко встал, протянул ей руку.
— Пойдём. Скоро рассвет. Нам нужно возвращаться.
— Подожди. — Надя тоже встала, но не отпустила его руку. — Ты хотел показать мне прошлое. А я хочу показать тебе будущее.
— Как?
Она прижалась к нему, заглянула в глаза.
— Здесь — только мы. И звёзды. И руины твоего детства. Я хочу, чтобы у этого места появилась новая память. Хорошая.
Айко понял. Его глаза вспыхнули розовым.
— Прямо здесь?
— Прямо здесь. Под твоими звёздами.
Он опустился на траву, увлекая её за собой. Мягкий мох принял их тела, как родных.
Надя расстегнула плащ, расстелила его на траве.
— Ты уверена? — спросил Айко, глядя на плащ.
— Никогда не была увереннее.
Он раздевал её медленно, благоговейно. Каждое движение — как молитва. Губы касались кожи — шеи, ключиц, груди, живота. Когда она осталась полностью обнажённой, он замер, любуясь.
— Самая красивая, — выдохнул он.
— Айко... — прошептала Надя, чувствуя, как жар разливается по телу.
Он не ответил. Вместо этого его губы отправились в путь по ее телу.
Он целовал её живот, бёдра, внутреннюю сторону коленей — везде, где кожа была особенно чувствительной. Надя вздрагивала от каждого прикосновения, ловила ртом воздух.
— Айко, что ты...
— Тихо, — прошептал он. — Просто расслабься.
Его пальцы раздвинули складки, открывая клитор. Надя ахнула — от прикосновения воздуха к влажной коже по телу пробежала дрожь.