А потом его язык коснулся её.
Надя выгнулась, вцепившись в его рога. Это было не так, как раньше. Не спеша, не торопясь — он исследовал её, пробовал на вкус, изучал каждую складочку.
Язык скользил по клитору медленно, дразняще. Вверх-вниз, по кругу, иногда замирая и надавливая особенно чувствительно. Надя стонала, не сдерживаясь, забыв, где она и кто может услышать.
— Айко... — выдохнула она. — Это невероятно...
Он только хмыкнул довольно и продолжил.
Его пальцы присоединились к языку — скользнули внутрь, растягивая, дразня. Два пальца, потом три. Они двигались внутри неё в такт языку снаружи, создавая ритм, от которого у Нади темнело в глазах.
— Я сейчас... — прошептала она. — Сейчас...
Он оторвался на секунду:
— Не торопись. Я хочу, чтобы ты кончала долго.
— Я не могу...
— Можешь. Доверься мне.
Он продолжил, но теперь медленнее, почти останавливаясь, когда чувствовал, что она приближается к краю. Он играл с ней, как с музыкальным инструментом, заставляя тело звучать по-новому.
Надя плакала от удовольствия. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с потом. Она никогда не испытывала ничего подобного — такого долгого, тягучего, бесконечного наслаждения.
— Айко, пожалуйста... — умоляла она. — Я не могу больше...
— Можешь, — ответил он, ускоряясь. — Ещё немного.
И наконец, когда она уже была на грани обморока, он позволил ей кончить.
Оргазм накрыл её волной — такой силы, что сознание померкло на несколько секунд. Она кричала — громко, не стесняясь, чувствуя, как тело сжимается вокруг его пальцев.
Когда она пришла в себя, Айко лежал рядом, глядя на неё с улыбкой.
— Ну как? — спросил он.
— Ты... ты меня убил, — выдохнула она. — Кажется, я умерла.
— И воскресла.
— Да.
Он поцеловал её — долго, нежно, с привкусом её самой на губах.
— Айко, — сказала Надя, чувствуя, как к ней возвращается способность говорить. — А ты?
— Что я?
— Ты хочешь?
— Хочу. Но сначала ты. Всегда сначала ты.
Она улыбнулась и потянула его на себя.
— Тогда иди сюда. Я тоже хочу тебя.
Он вошёл в неё медленно, плавно, заполняя до краёв. Надя ахнула — ощущение было таким острым, таким нужным, таким правильным.
— Айко...
— Тихо, — прошептал он, целуя её в шею. — Теперь я.
Он двигался ритмично, глубоко, каждый толчок отдавался во всём её теле. Надя впилась ногтями в его спину, царапая розовую кожу.
— Сильнее, — выдохнула она. — Ещё.
Он ускорился. Звёзды над ними кружились, руины молчаливо взирали на это действо, а они были только вдвоём — двое, ставшие одним целым.
— Я сейчас, — выдохнул он.
— Вместе.
Она кончила снова — слабее, чем в первый раз, но всё равно остро, сладко, правильно. Айко зарычал и кончил следом, заливая её спермой.
Несколько секунд они лежали неподвижно, тяжело дыша.
Потом Айко перевернулся на спину, притянул Надю к себе. Она уткнулась носом в его грудь, чувствуя, как бьётся его сердце.
— Теперь у этого места есть новая память, — сказал Айко. — Хорошая.
— Самая лучшая.
— Идём домой?
— Да. Домой.
Они оделись, собрали плащ и пошли обратно через долину, где всё так же порхали огненные бабочки.
В храме было тихо. Вера и Люба спали, не подозревая, где была их подруга.
Надя и Айко тихо прошли через зал, а затем вышли в коридор. Добравшись до комнаты Айко, они разделись, легли на ложе и прижались друг к другу.
— Спасибо, — прошептал Айко.
— За что?
— За то, что ты есть.
— Взаимно.
Она закрыла глаза и провалилась в сон — без сновидений, без страхов, без боли. Пока рядом билось сердце того, кто стал её домом.
Глава 30. Лира
Утро после ночной прогулки к руинам выдалось удивительно спокойным.
Надя проснулась от того, что кто-то осторожно гладил её по руке. Она открыла глаза и увидела Айко — он сидел рядом, уже одетый, и смотрел на неё с той особенной нежностью, от которой у неё до сих пор замирало сердце.
— Доброе утро, — прошептал он. — Выспалась?
— Ммм, — Надя потянулась, чувствуя приятную ломоту во всём теле. — А ты чего уже одет?
— Приходили из лазарета. Сказали, что Лиру можно забирать.
Надя села мгновенно, сон как рукой сняло.
— Прямо сейчас?
— Когда будешь готова. Она ждёт.
Надя вскочила, заметалась по комнате в поисках одежды. Айко наблюдал за ней с улыбкой.
— Волнуешься? — спросил он.
— Безумно. Я же понятия не имею, что делать с детьми. Особенно с инопланетными. Особенно с такими, которые пережили...