— Видишь? — сказал он. — Она оживает.
— Вижу. Но как же ей больно...
— Она справится. С тобой. С нами.
К вечеру Лира устала так, что еле держалась на ногах. Надя уложила её на своё ложе — отдельное, маленькое, которое они с Айко соорудили из мягкого мха и тканей.
— Мама, — вдруг сказала Лира, когда Надя уже собиралась отойти.
Надя замерла.
— Что?
— Можно я буду называть тебя мамой? — голос девочки дрожал. — Моя мама... её больше нет. А ты... ты добрая. Ты меня спасла.
Надя опустилась на колени рядом с ложем.
— Можно, — сказала она, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. — Если хочешь.
— Хочу, — прошептала Лира и закрыла глаза.
Через минуту она уже спала — ровно, спокойно, впервые без кошмаров.
Надя сидела рядом, глядя на неё, и слёзы текли по щекам.
— Ты плачешь? — тихо спросил Айко, подходя.
— Я счастлива, — ответила она. — Впервые в жизни — по-настоящему счастлива.
Он обнял её, и они стояли так, глядя на спящего ребёнка.
— Знаешь, — сказал Айко. — Я тоже хочу.
— Чего?
— Быть отцом. Ей. И нашим, будущим детям.
Надя повернулась к нему, посмотрела в глаза.
— Будешь. Я обещаю.
Ночью, когда Лира спала, они лежали рядом на своём ложе, стараясь не шуметь. Айко гладил Надю по спине, по волосам, по плечам.
— Ты сегодня была невероятна, — шептал он.
— Я просто была рядом.
— Это и есть самое главное.
Она повернулась к нему, прижалась.
— Айко, я так боюсь.
— Чего?
— Что не справлюсь. Что война заберёт нас. Что Лира снова останется одна.
— Не останется, — твёрдо сказал он. — Мы выживем. Все.
— Ты не знаешь.
— Знаю. Потому что у нас есть ради чего жить.
Он поцеловал её — долго, нежно, с обещанием.
Из-за стены доносилось мирное сопение подруг. Рядом спала девочка, назвавшая её мамой.
И Надя поняла: это и есть счастье. Простое. Хрупкое. Бесценное. Ради этого стоило пройти через всё.
Глава 31. Великий совет
Утро следующего дня началось с тревоги.
Надя проснулась от того, что стены храма пульсировали чаще обычного — их мерцание стало почти лихорадочным, будто само здание чувствовало приближение опасности. В воздухе висело напряжение, которое можно было потрогать руками.
Айко уже не было рядом. Надя села, огляделась — Лира спала на своём маленьком ложе, свернувшись калачиком. Рядом сидела Люба, бледная, со встревоженными глазами.
— Что случилось? — спросила Надя шёпотом.
— Гонец от старейшин, — так же тихо ответила Люба. — Айко ушёл на совет. Велел тебя не будить.
— Сколько я спала?
— Несколько часов. Рассвет только что наступил.
Надя встала, накинула плащ. Сердце колотилось где-то в горле — она чувствовала, что грядёт что-то страшное.
Из соседней части зала появилась Вера.
— Там весь поселок на ушах стоит, — сообщила она. — Я выходила посмотреть. Воины собираются, старейшины съезжаются отовсюду. Что-то серьёзное.
— Кровавые?
— Похоже на то.
Надя посмотрела на спящую Лиру.
— Люба, присмотри за ней. Если проснётся — скажи, что я скоро вернусь.
— Хорошо, — кивнула Люба. — Будь осторожна.
Надя вышла из зала.
Главный зал храма, где проходили самые важные церемонии, сейчас был заполнен до отказа.
Надя никогда не видела столько ауришей в одном месте. Они были всех возможных цветов — красные, чёрные, серые, синие, зелёные, фиолетовые, даже несколько золотых, которых она встречала очень редко. Их кожа переливалась, создавая калейдоскоп оттенков, от которого рябило в глазах.
В центре зала горел тот самый огонь, через который её призвали — сейчас он полыхал особенно ярко, бросая причудливые тени на лица собравшихся.
— Надя! — окликнул её знакомый голос.
Айко пробирался к ней через толпу. Лицо его было напряжённым, розовая кожа потемнела от волнения.
— Что случилось? — спросила Надя, когда он подошёл.
— Кровавые прислали ультиматум, — глухо сказал он. — Старейшины только что зачитали.
— Какой?
— Либо мы отдаём половину наших эмоций добровольно, либо они уничтожат все поселения одно за другим. Начиная с храма.
У Нади похолодело внутри.
— Отдать эмоции — это же...
— Смерть. Не сразу, но медленная. Без эмоций ауриши не живут. Мы превращаемся в пустые оболочки, как те, кого они высасывают.
— И что старейшины?
— Спорят. Одни хотят сдаться, чтобы спасти детей. Сама понимаешь, они такое не переживут. А дети для нас очень, очень ценны. – Айко ненадолго умолк. – Другие старейшины настаивают на том, чтобы сражаться до конца. Третьи предлагают бежать в горы и прятаться.