Он развернулся и вышел. Риан и Веир последовали за ним.
Живые стены сомкнулись за их спинами, отрезая путь.
Надя стояла посреди зала, дрожащая, злая, мокрая, сбитая с толку. Губы горели огнем. Между ног все еще пульсировало. Соски ныли.
И впервые за пять лет внутри нее не было пусто. Там кипела ярость.
И где-то глубоко, под слоем этой ярости, тлело что-то еще. То, что она отказывалась признавать.
Желание. Настоящее. Ее собственное.
Глава 4. Три правды
После того как пришельцы ушли, в зале повисла тишина.
Надя стояла, прислонившись спиной к живой стене, и пыталась отдышаться. Её трясло.
— Ну нихера себе, — выдохнула Вера. — Надька, ты чего устроила?
Надя подняла на неё глаза. Вера стояла, уперев руки в бока, и выглядела скорее восхищённой, чем испуганной. Рядом с ней Люба куталась в своё лёгкое пальто, хотя в помещении было влажно и душно, как в оранжерее.
— Чего я устроила? — голос Нади сорвался на хрип. — Это он устроил! Они все устроили!
— Ага, а ты ему чуть язык в глотку не затолкала, — усмехнулась Вера. — Я, конечно, всё понимаю, стресс, новые ощущения, но...
— Заткнись! — рявкнула Надя. — Ты видела, что он сделал? Он просто коснулся меня, и я...
Она не договорила. Как объяснить, что пять лет выжженной пустыни превратились в полыхающий лес за секунду? Как объяснить, что она готова была раздвинуть ноги перед незнакомым существом с рогами и хвостом?
— И ты потекла, — спокойно закончила Вера. — Я видела. У тебя на джинсах пятно, кстати.
Надя машинально посмотрела вниз и вспыхнула. Вера была права. Тёмное влажное пятно на светлой джинсовой ткани не оставляло сомнений в том, что с ней происходило пару минут назад.
— Заткнись, — повторила она, но уже тише.
Люба молча подошла к ней и протянула своё пальто.
— Прикройся, — сказала она мягко. — Не надо, чтобы они видели.
Надя хотела огрызнуться, но вместо этого взяла пальто и обвязала вокруг талии, прикрывая позорное пятно. От Любы пахло её земными духами — чем-то цветочным, знакомым, родным. На секунду захотелось разрыдаться.
— Девочки, — Люба обвела их обеих затравленным взглядом. — Что нам делать? Мы никогда не вернёмся домой, да?
— Не вернёмся, — подтвердила Вера. Она отошла к стене и плюхнулась на один из живых листьев, словно это был диван в её любимом баре. — И что? Лично я не вижу большой трагедии.
— Ты с ума сошла? — Надя уставилась на неё. — Нас похитили! Мы в плену у инопланетных... существ! Которые хотят, чтобы мы рожали им детей!
— Ага, — Вера закинула ногу на ногу. — И? Сравни с тем, что у меня было на Земле. Работа за тридцать тысяч, мужики, которые сливаются после первой же ночи, и вечное чувство, что я никому не нужна. А эти... — она кивнула в сторону стены, куда ушли пришельцы. — Эти смотрят на нас как на богинь.
— Как на инкубаторов, — поправила Надя.
— Как на единственный шанс, — возразила Вера. — Для них мы — чудо. Спасение. Мы здесь будем самыми важными людьми во всём мире. А на Земле кто мы были? Никто.
Надя хотела возразить, но слова застряли в горле. Потому что в чём-то Вера была права.
— Ты правда готова лечь под этого зелёного? — спросила она вместо этого.
— Риана, — поправила Вера, и в её голосе мелькнуло что-то странное. — Его зовут Риан. И да, готова. Ты видела его глаза? Он смотрел на меня так, будто я — всё, что у него есть. Будто я — его последняя надежда. На меня так никто никогда не смотрел.
— Он тебя лапать полезет, а ты и растаешь, — хмуро сказала Надя.
— А ты не растаяла, когда тебя розовый поцеловал? — парировала Вера. — Ты его чуть не съела, подруга.
Надя открыла рот и закрыла. Возразить было нечего.
— Это его способность, — выдавила она наконец. — Он может заставлять чувствовать возбуждение. Это не по-настоящему.
— А ты проверь, — пожала плечами Вера. — Пусть теперь не трогает тебя. И посмотри, будешь ты его хотеть или нет. Если будешь — значит, не в способности дело.
Люба, которая всё это время молчала, вдруг подала голос:
— А голубой... Веир... он...
Она запнулась, и Надя с Верой одновременно повернулись к ней.
— Что? — спросила Надя.
Люба смотрела в пол. Её глаза блестели.
— Когда он на меня смотрел, я почувствовала... — она сглотнула. — Я почувствовала то, что чувствовала, когда Серёжа умер. Эту тоску. Эту чёрную дыру внутри. Но она была... не только моя. Она была и его тоже.
Вера присвистнула.
— Ничего себе сервис. Этот передаёт грусть?
— Наверное, — Люба подняла глаза. — И знаете... мне показалось, что он понимает. По-настоящему понимает, что это такое — потерять кого-то. У него в глазах такая же боль, как у меня.