— Воины, прикрывайте! — услышала она голос Морвуда. — Кругом!
Несколько воинов встали вокруг них, отражая атаки Кровавых. Надя не видела их — она видела только Айко, его бледнеющую кожу, его затухающие глаза.
— Вспомни уроки Вексы, — прошептал он. — Ты можешь...
— Я не умею! Я не смогу!
— Сможешь... ты всё можешь... я верю...
Его глаза закрылись.
— Айко! — заорала Надя. — Нет!
Она прижала руки к его груди — прямо к ране. Кровь текла сквозь пальцы, горячая, живая, уходящая.
— Векса, помоги мне! — закричала она. — Пожалуйста!
— Дыши, — услышала она голос — не рядом, а внутри головы. — Закрой глаза и дыши.
Векса была где-то далеко, в лазарете, но её голос звучал чётко, будто она стояла рядом.
— Я не могу, я не вижу, я...
— Не видеть — чувствовать. Боль. Его боль. Страх. Жизнь. Всё это в нём. Забери.
Надя закрыла глаза.
И нырнула.
Она чувствовала его — всего. Каждую клетку, каждую вену, каждую мышцу. И рану — чёрную дыру, высасывающую жизнь.
Боль ударила в неё с такой силой, что она закричала. Это была не её боль — его. Смертельная, разрывающая, невыносимая.
— Пропускай через себя, — голос Вексы. — Не задерживай.
Надя пропускала. Боль текла через неё — чёрная река, уносящая жизнь. Она чувствовала, как слабеет, как темнеет в глазах, но не останавливалась.
— А теперь — отдай. Свою жизнь. Свою силу. Свою любовь.
— Как?
— Представь, что внутри тебя свет. Золотой, тёплый, живой. Направь его в него.
Надя представила.
Внутри неё действительно был свет — тот самый, о котором говорила Лира. Он горел в груди, тёплый, сильный, бесконечный.
Она направила его в Айко.
— Ещё, — голос Вексы. — Всё, что есть.
Она отдавала всё. Каждую каплю силы, каждую искру жизни, каждую эмоцию. Свет лился из неё в него, заполняя рану, заживляя ткани, возвращая цвет коже.
— Надя... — услышала она шёпот. — Хватит... ты убьёшь себя...
Это говорил Айко. Его голос. Слабый, но живой.
— Заткнись, — выдохнула она. — Я тебя не отдам.
— Надя...
— Не отдам, слышишь? Не отдам, как Корвуса! Ты будешь жить!
Она отдала последнее. Свет погас. Надя открыла глаза.
Айко смотрел на неё. Розовая кожа порозовела ещё сильнее — живого, здорового цвета. Рана на груди затянулась, остался только бледный шрам.
— Ты... — выдохнул он.
— Живи, — прошептала Надя. И рухнула без сознания.
Она не знала, сколько прошло времени.
Сознание возвращалось рывками — звуки, запахи, ощущения. Кто-то нёс её. Голоса вокруг. Запах трав.
— Жива?
— Еле. Отдала почти всё.
— Выживет?
— Должна. Она сильная.
Надя открыла глаза.
Над ней был знакомый мерцающий потолок — храм. Рядом сидела Векса, серая, спокойная, с кувшином в руках.
— Очнулась, — констатировала она. — Пей.
Надя с трудом приподнялась, взяла кувшин. Тёплая жидкость обожгла горло и разлилась теплом в груди.
— Айко? — спросила она хрипло.
— Жив. Благодаря тебе.
— А битва?
— Выиграна. Кровавые отступили. Мы победили.
Надя закрыла глаза. Слёзы потекли по щекам.
— Корвус... — прошептала она. — Он не увидел...
— Увидел, — твёрдо сказала Векса. — Он был с вами. Он видел, как ты сражалась. Он гордился бы.
— Я хочу к Айко.
— Лежи. Он сам придёт.
Но дверь уже открылась.
Айко вошёл — бледный, с повязкой на груди, но живой. Живой!
— Надя! — Он бросился к ней, упал на колени рядом с ложем. — Ты сумасшедшая! Ты чуть не убила себя!
— Зато ты жив, — улыбнулась она сквозь слёзы.
— Дура! — Он обнял её, прижал к себе так крепко, будто боялся, что она исчезнет. — Дура моя любимая...
— Я тебя люблю, — прошептала она. — Очень.
— И я тебя. До конца вселенной.
Векса тихо вышла, оставляя их вдвоём.
Они лежали в обнимку, слушая дыхание друг друга.
— Корвус... — начала Надя.
— Я знаю. Он спас меня. Тебя. Всех.
— Он знал, что умрёт. Вчера ночью знал.
— Знал. И пошёл на это сознательно.
— Я буду помнить его всегда.
— Мы будем.
За стенами храма всходили два солнца.
Битва закончилась. Они были живы. И это было волшебно.
Глава 36. Возвращение
Надя приходила в себя медленно.
Первое, что она почувствовала — запах. Знакомый, уютный, домашний — пахло травами, цветами и ещё чем-то тёплым, что она не могла определить, но что вызывало ощущение безопасности.
Второе — тепло. Кто-то лежал рядом, прижимаясь к её боку, и это тепло разливалось по всему телу, согревая изнутри.
Третье — голоса. Тихие, приглушённые, но такие родные.