Мы с Мрией ещё с раннего детства привыкли занимать именно эти позиции, чтобы иметь возможность незаметно переглядываться, и дядя конечно знал об этом. Он привычно усмехнулся, проследив за нашими торопливыми манёврами, и, “кхекнув”, продолжил прерванный нашим появлением разговор.
— Ну вот, уважаемый, это и есть моя дочь Мрия, а это — дядя указал на меня, — племянница Лисан. Так что же за нужды привели благородного Фарира в мой дом?
Дядя никогда не называл огромный дворец, в котором мы жили, “дворцом”. Он всегда говорил «наш дом».
— О великий правитель Южных земель, Рин! Да пребудет твоё здоровье с тобой сотни лет, да не исчерпается твоя щедрость и не истлеет твоя доброта… — завёл монотонную песню лысый мужик, то и дело воздевая руки к потолку, — да будут твои дети плодовитыми и мудрыми, а твои девы...
Я покосилась на дядю, заметив как тот кисло скривился, но продолжил медленно кивать лысому, благородно принимая все его дежурные «хвалы». Покосившись на Мрию, еле удержала серьезную мину на лице. Девушка надула щеки и закатила глаза, при этом ни на миллиметр не изменив позы. Бесшумно выпустив весь воздух, она произнесла одними губами: «да, да, да… бла, бла, бла...» и театрально скуксилась. Мне даже пришлось закусить губу, чтобы сдержать рвущийся наружу смех.
Все эти долгие расшаркивания ужасно утомляли, особенно когда приходилось стоять по несколько часов, терпеливо выслушивая сладкие речи обращающихся. Однажды после какого-то невыносимо долгого приема Мрия закатила отцу настоящую истерику, заявив, что больше не выдержит ни одной минутки. Но всегда добрый и готовый ради своей дочурки на все правитель не внял просьбам ребёнка и довольно строго отчитал ее, ну и меня за компанию. Нам вообще всегда доставалось от него, что называется «на пару»: и похвалы, и наказания.
Он сказал, что каждому будущему правителю приходится учиться терпению и выносливости и даже он, будучи еще совсем юным наследником проводил в этой позе много бесконечных часов, присутствуя на важных военных советах, что могли длиться по двенадцать — двадцать часов. А значит, и мы с Мрией сделаем это, тем более не мы первые, не мы последние. На этом любые разговоры и жалобы закончились.
Когда наконец бесконечный поток сладких речей иссяк, а все присутствующие, кроме лысого конечно, облегченно выдохнули, дядя кивнул и произнес:
— Что же уважаемый, мы с благодарностью принимаем ваши добрые пожелания, но как я уже сказал, хотелось бы узнать, что за беда привела вас в наш дом.
— О, правитель Рин, это вовсе не беда и не нужда! — Взволнованно воскликнул лысый, — это радость! Это великая честь!
— А? — дядя недоуменно переглянулся с парой своих советников, замерших по сторонам от его кресла, — что еще за великая честь?
— Ну как же! — мужчина захлопал себя по бокам, словно пытался что-то обнаружить во внутренних карманах безразмерного халата, а затем охнув, стукнул ладонью себя по лбу. — Так вот же!
Развернувшись, лысый схватил со столика неподалёку от которого все это время «плясал», свернутый в трубочку и перевязанный яркой лентой листок плотной бумаги. Протянув свёрток дяде, лысый застыл со странной дергающейся улыбкой на губах. Мы с Мрией переглянулись и девушка выпучила глаза, как бы интересуясь: «ты что-то понимаешь?»
Я отрицательно помотала головой: «нет».
Тем временем свёрток перекочевал в руки одного из советников дяди. Проворно развязав узелок, мужчина расправил лист и, хмурясь, словно это было непросто, начал читать:
— … хмм… так, «Уважаемый Владыка Рин! Великий Хан, Владыка Мертвого Дола”, — на этой фразе мужчина запнулся. Остальное он читал уже совсем другим, будто бы вмиг помертвевшим голосом: — “и наследник Тухера, счастлив сообщить, что ваша дочь, прекрасная Мрия Рин, наследница Юга и всех Южных земель, достигнувшая позволительного возраста, выбрана претенденткой.
На исходе шестого срока сего года ее ожидают во владениях Великого Хана, чтобы она могла принять участие в отборе на место новой хозяйки Дола и будущей Владычицы Хан. Если чёрное солнце не изберет прекрасную Рин хозяйкой Мертвого Дола, она сможет вернуться домой и безусловно найдёт своё счастье среди других претендентов на ее сердце...
Кариан Хан.»
2.2
В первое мгновение в зале повисла тишина, абсолютная и ничем не нарушаемая. Мне показалось, что даже насекомые, что до этой секунды совершенно бессовестно носились в саду, к которому примыкал зал, и громко жужжали, притихли. А потом сразу несколько голосов взорвали этот безмолвный вакуум.